Она знала, что ей надо встать, подойти к нему и сказать, чтобы он больше ее не ждал. Пусть едет домой и позвонит ей завтра. Но она не могла заставить себя это сделать. Ей было нужно, чтобы сейчас он был рядом, точно так же, как ей было нужно, чтобы он ехал за ней на «харлее», когда детективы везли ее в участок. Он был нужен ей точно так же, как чересчур впечатлительному ребенку нужен зажженный ночник, когда он просыпается посреди ночи.
Все дело в том, что ей в голову лезли совершенно бредовые мысли. Она понимала, что это был полный бред, но от этого было не легче. На время она успокаивалась, переставала думать о всякой ерунде и отвечала на вопросы. Но потом неизменно ловила себя на мысли, что они прячут Нормана где-то в подвале… что они его прячут, потому что все полицейские – братья, одна большая семья, и женам копов непозволительно убегать от мужей и жить своей жизнью. Нормана спрятали в какой-нибудь крошечной комнатушке в подвале, где никто тебя не услышит, даже если ты будешь орать в полный голос. В комнате с сырыми бетонными стенами и с одинокой лампочкой под потолком. И когда эта бессмысленная забава с вопросами и ответами закончится, они отведут ее к нему. Они отведут ее к Норману.
Идиотизм. Но она понимала, что это идиотизм, только когда поднимала глаза на Билла, который сидел там, за стойкой, и не сводил с нее глаз, и дожидался, когда все закончится и он отвезет ее домой на своем мотоцикле.
А они все расспрашивали и расспрашивали, иногда Густафсон задавал вопросы, иногда – Хейл, и хотя у Рози и не было ощущения, что эти двое мужчин играли в «хорошего копа и плохого копа», ей очень хотелось, чтобы они побыстрее закончили со своими бесконечными вопросами и отпустили ее домой. Может быть, когда она выберется отсюда, этот парализующий ужас пройдет. И эта странная злость тоже пройдет.
– Расскажите еще раз, мисс Киншоу, как фотография мистера Дэниэльса оказалась у вас в кошельке, – попросил Густафсон. Он сидел нога на ногу, держал на коленях наполовину законченный протокол допроса и вертел в руках простенькую шариковую ручку. Сейчас он нахмурил брови и сразу напомнил Рози ребенка, который пытается сдать экзамен, к которому он не готовился.
– Я уже дважды рассказывала, – сказала Герт.
– Это будет в последний раз, – спокойно ответил Хейл.
Герт взглянула на него:
– Честное скаутское?
Хейл улыбнулся – мягкой, обезоруживающей улыбкой – и кивнул:
– Честное скаутское.
Так что она рассказала им снова, как они с Анной подумали и связали Нормана Дэниэльса с убийством Питера Словика и как они получили фотографию Нормана по факсу. Потом она рассказала, как обратила внимание на человека в инвалидном кресле, когда на него кричал продавец билетов. Рози в который раз поразилась храбрости Герт, хотя слышала эту историю уже раз десять. Когда Герт добралась до своей драки с Норманом за туалетом – причем все это она рассказывала будничным тоном, как будто зачитывала вслух список покупок, – Рози взяла ее большую руку и крепко ее сжала.
Закончив рассказ, Герт посмотрела на Хейла и вопросительно подняла брови.
– Нормально?
– Да, – сказал Хейл. – Очень хорошо. Синтия Смит обязана вам жизнью. Если бы вы были полицейским, я бы представил вас к награде.
Герт фыркнула:
– Меня в полицию все равно бы не взяли. Зарубили бы на медкомиссии. Слишком я толстовата.
– Это не имеет значения, – сказал Хейл и посмотрел на нее очень серьезно.
– Ну, спасибо, конечно, за комплимент, но что я бы хотела услышать от вас, что вы поймаете этого парня.
– Мы его поймаем, – заявил Густафсон без тени сомнения, а Рози подумала: Офицер, вы не знаете моего Нормана.
– Мы закончили? – спросила Герт. – Нам уже можно идти домой?
– С вами закончили, – сказал Хейл. – Но у меня есть еще пара вопросов к миссис Макклендон… вы ведь не будете возражать? То есть если вы очень устали, то с этим можно подождать. – Он умолк на мгновение и добавил: – Но лучше все-таки не откладывать. Вы понимаете, что я имею в виду?
Рози на секунду закрыла глаза. Потом она посмотрела на Билла, который неподвижно сидел за стойкой, и опять повернулась к Хейлу.
– Задавайте свои вопросы, – сказала она. – Только давайте быстрее закончим, я хочу домой.
Когда Норман пришел в себя, в этот раз он вылезал из «темпо» на тихой улочке, которую он узнал почти сразу. Дарэм-авеню. Он припарковался в полутора кварталах от Рассадника шлюх. Было еще светло, но уже смеркалось. Тени под деревьями были густыми и бархатистыми, даже какими-то приторными.