– Норман! – закричала она. – Норман, я здесь, внизу!
– Господи, Рози. Не надо, – взмолился Билл. – Ты соображаешь, что делаешь?
Он попытался взять ее за плечо, но она нетерпеливо отмахнулась, наградив его таким взглядом, что он испуганно отступил, почти как «Венди Ярроу» незадолго до этого.
– Это единственный путь, и это правильный путь. К тому же… – Она неуверенно посмотрела на «Венди». – На самом деле мне вообще ничего не придется делать, да?
– Да, – сказала женщина в синем платье. – Хозяйка сделает все сама. И если ты ей помешаешь… или даже захочешь помочь… она заставит тебя пожалеть об этом. У тебя только одна задача – сделать то, что, по мнению этой скотины там наверху, делает каждая женщина.
– Обмануть его, – пробормотала Рози, и в ее глазах отразился серебристый лунный свет.
– Все верно, – отозвалась темнокожая женщина. – Примани его и уведи по тропинке через сад.
Рози набрала в легкие побольше воздуха и снова позвала Нормана, чувствуя, как браслет жжет ее кожу странным, невыносимо приятным огнем, и наслаждаясь звуком собственного голоса, сильного и громкого, как тот «боевой клич техасских рейнджеров» в лабиринте, который разбудил малышку и заставил ее заплакать.
– Норман! Я здесь, внизу.
Она видела, как на нее смотрит Билл. Смотрит со страхом. Ей не нравилось видеть его таким, но ей хотелось, чтобы он боялся. Да, ей хотелось. Он ведь мужчина, не так ли? А мужчинам иногда надо прочувствовать, каково это – бояться женщины, правда? Иногда это ее единственная защита.
– Теперь иди, – сказала темнокожая женщина. – Я останусь с твоим мужчиной. Здесь мы будем в безопасности. Тот, другой, пойдет через храм.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что они всегда так делают, – просто ответила темнокожая. – Помни, кто он такой.
– Бык.
– Правильно, бык. А ты будешь махать перед ним красной тряпкой, как тореадор, чтобы его приманить. Только помни, что никаких чудес не будет. Если он тебя поймает, тебя ничто не спасет. Если он тебя поймает, он тебя убьет. Все очень просто. Ни я, ни моя хозяйка не сможем его удержать. Он хочет крови – твоей крови.
Мне ли об этом не знать, подумала Рози. Я это знаю уже много лет.
– Не ходи, Рози. Не надо, – сказал Билл. – Оставайся с нами.
– Нет.
Она решительно шагнула вперед. Острая колючка царапнула ее по бедру, но это была приятная боль. И все, что с ней связано, тоже было приятно – даже чувствовать, как кровь стекает по коже.
– Рози, малышка.
Она обернулась.
– В конце тебе нужно его обогнать. Ты знаешь почему?
– Да, я знаю.
– Что ты имела в виду, когда сказала, что он бык? – спросил Билл жалобным и встревоженным голосом, и Рози вдруг поняла, что никогда прежде она не испытывала к нему такой нежности. Никогда прежде она не любила его так, как сейчас. И наверное, уже никогда не полюбит. Он был бледен как мел и казался совсем беззащитным.
Он снова закашлялся. Рози дотронулась до его руки и испугалась, что он отпрянет, отдернет руку. Но нет, он все-таки не отшатнулся. Пока еще – нет.
– Ты будь здесь, – сказала она. – Просто стой здесь и не дергайся.
А потом она ушла. Он смотрел ей вслед, пока отблеск лунного света в последний раз не мелькнул на мареновой ткани хитона и Рози не скрылась из виду за дальним углом храма.
Спустя мгновение он услышал ее крик в ночной тишине – легкий, но все-таки жуткий:
– Норман, в этой дурацкой маске ты выглядишь как идиот… – Секундная пауза, и затем: – Я уже не боюсь тебя, Норман.
– Господи, он ведь ее убьет, – пробормотал Билл.
– Может быть, – отозвалась женщина в синем платье. – Кого-то сегодня убьют, это… – Она умолкла на полуслове, ее глаза широко распахнулись, и она опустила голову.
– Что…
Женщина вскинула руку и зажала ему рот. Она сжимала не сильно, но Билл почувствовал, что в случае чего она может просто свернуть ему челюсть. В ее руке была сила, как будто она состояла не из плоти и крови, а из стальных пружин. Теперь, когда ее ладонь прижалась к его губам, а кончики пальцев – к щеке, к нему пришло жуткое понимание. Это не сон. Как бы ему ни хотелось, чтобы это был сон, все это происходило на самом деле.
Темнокожая женщина встала на цыпочки и прижалась к нему, как любовница, все еще зажимая ему рот.
– Тише, – прошептала она ему на ухо. – Он идет.
Теперь он слышал шелест травы и опавших листьев под тяжелыми шагами, а потом раздалось и сбивчивое дыхание с хриплым присвистом на каждом вдохе. При звуках такого дыхания тебе сразу же представляется крупный и грузный мужчина – гораздо крупнее Нормана, – весом фунтов в триста, если не больше.