А ты уверен, что у тебя получится? – спросил голос, и Норман, который уже собрался идти дальше, снова остановился и прислушался, наклонив голову набок.
Знаешь что, кажется, тут можно сделать умнее, продолжал голос. Просто оставь все как есть. Я знаю, как это звучит, но я все же выскажу свои соображения, Норми. Я все-таки старше и опытнее, согласись. Если бы за штурвалом был я, я бы сейчас развернулся и отправился бы восвояси – туда, откуда пришел. Потому что здесь все неправильно. Здесь все вообще через задницу. Я не знаю, что это за место, но я нутром чувствую – это ловушка. И если ты туда сунешься, у тебя могут возникнуть серьезные неприятности. Гораздо серьезнее, чем сломанная челюсть или маска, которая не желает сниматься. Может быть, ты вернешься обратно и дождешься ее у нее в квартире?
Потому что они придут за мной, папа, отозвался Норман. Его потрясла та настойчивая уверенность, которая звучала в отцовском голосе, однако он не желал признаваться в этом. Придут полицейские и меня арестуют. Причем еще до того, как я почувствую запах ее духов. А еще она меня обматерила, сказала мне: «твою мать». Она стала шлюхой, это видно уже по тому, как она теперь разговаривает.
Да наплюй ты на то, как она разговаривает, идиот! Если она испортилась, пусть себе загнивает со своими новыми подружками! Может, еще не поздно вырубить эту херню, пока она не взорвалась тебе в морду.
Он все же задумался, может, и вправду… а потом поднял глаза и увидел надпись над входом в храм: ТА, КТО УКРАЛА КРЕДИТКУ МУЖА, НЕДОСТОЙНА ЖИТЬ НА ЗЕМЛЕ.
Все сомнения разом исчезли. Он больше не станет слушать своего малодушного похотливого папашу, который только и умеет, что щупать мальчишек за интересное место. Он зашел в храм и попал во влажную темноту… правда, что-то все-таки было видно. Лунный свет сочился через узкие окна храма, освещая развалины, которые подозрительно напоминали ту церковь в славном маленьком городе Обрейвилле, куда ходили молиться Роза и вся ее благочестивая семейка. Он прошел по ковру из опавших листьев, и когда откуда-то из-под темного потолка спустилась целая стая летучих мышей и закружилась возле его лица с противным пронзительным верещанием, он лишь отмахнулся и пошел себе дальше.
– Пошли к черту, сукины дети.
Он прошел через узкую дверь справа от алтаря и оказался на каменном крыльце с той стороны храма. Впереди были колючие заросли, и на одном из кустов Норман увидел какой-то клочок материи. Он протянул руку, взял его и внимательно осмотрел. При таком освещении не скажешь наверняка, но ему показалось, что лоскуток был красного цвета. Красного или темно-розового. Как-то странно все это. На ней же не было ничего красного. Ему показалось, что она была в джинсах, но у него в голове все давно перепуталось. Даже если она была в джинсах и куртке, которую ей одолжил этот козел-членосос… куртку она сняла, и, возможно, под ней…
У него за спиной раздался непонятный звук. Как будто флажок хлопал на ветру. Норман обернулся, и летучая мышь вцепилась ему в лицо, скаля зубастую пасть и молотя крыльями по щекам.
Его рука сама потянулась к пистолету, но потом он передумал: он просто схватил мышь за крылья и резко рванул их в разные стороны, как какой-нибудь рехнувшийся баянист – свой баян. Он дернул с такой силой, что мышь разорвало пополам и ее внутренности вывалились ему на ботинки.
– Сама напросилась, паскуда, – сказал Норман и зашвырнул останки в темноту.
– Ты у нас самый крутой истребитель летучих мышей, Норман.
Господи, ее голос звучал так близко – прямо у него за спиной! Он обернулся так резко, что чуть не свалился с крыльца.
Дорога за храмом спускалась к ручью и на ней, на полпути к роще – точнее, к какому-то мертвому саду – стояла его бродячая Роза. Просто стояла себе в лунном свете и смотрела на него. С первого взгляда его поразили три вещи. Во-первых, она была вовсе не в джинсах. На ней было красное мини-платье, как будто с костюмированной вечеринки на тему Древнего Рима в каком-нибудь заштатном борделе. Во-вторых, она перекрасила волосы и теперь стала блондинкой. И прическу носила совсем другую.
И в-третьих, она была очень красива.
– Летучих мышей и женщин, – холодно проговорила она. – И больше ты ни на что не способен. Знаешь, Норман, мне тебя даже жалко. Ты вообще не мужчина, на самом деле. И эта глупая маска мужчиной тебя не сделает.