Роза Марена протянула руку и сорвала с дерева алый фрукт. Она сжала его в руке – кстати, рука была вполне человеческая и даже изящная и красивая, если не считать темных пятен, которые переливались под кожей, – и сок сначала потек из граната красной струей, а потом просто брызнул, когда плод треснул, открыв свою сочную темно-красную мякоть. Роза Марена высыпала на ладонь с десяток зерен и принялась их сажать – прямо в разодранную плоть Нормана Дэниэльса. Последнее зернышко она вдавила в его широко открытый глаз. Раздался противный чавкающий звук, как будто кто-то наступил на гроздь винограда.
– Что ты делаешь? – вырвалось у Рози. Хорошо, что она, вовремя прикусив язык, не добавила: Только не оборачивайся. Просто ответь, но не оборачивайся ко мне!
– Я его засеиваю, – просто ответила Роза Марена, а потом сделала одну вещь, отчего Рози показалось, что она попала в один из романов «Ричарда Расина»: она наклонилась вперед и поцеловала труп в губы. Она отстранилась, взяла его на руки, подняла с земли и повернулась к белой мраморной лестнице, ведущей в лабиринт.
Рози поспешно отвернулась. Ее сердце, казалось, сейчас просто выпрыгнет из груди.
– Хороших снов тебе, выродок, – сказала Роза Марена и бросила тело Нормана в темноту под каменным порталом с единственным словом ЛАБИРИНТ.
Туда, где посаженные семена прорастут и дадут побеги.
– Возвращайся тем же путем, как пришла, – сказала Роза Марена. Она стояла у самых ступеней, а Рози уже отошла к дальнему краю и встала у начала тропы, повернувшись спиной к мраморной лестнице. Ей не хотелось смотреть на Розу Марену, ей было страшно, но еще больше она боялась, что может не удержаться и все-таки посмотреть. – Иди назад, найди там Доркас и своего мужчину. У нее есть кое-что для тебя, и я тоже поговорю с тобой… но недолго. А потом мы расстанемся навсегда. К твоему несказанному облегчению, я думаю.
– Его больше нет, правда? – спросила Рози, глядя на тропинку. – На самом деле?
– Наверное, он еще будет являться тебе в кошмарах, – спокойно ответила Роза Марена, – но что с того? Кошмарные сны всяко лучше, чем кошмарные пробуждения. Казалось бы, все очень просто, но очень немногие это осознают.
– Да. Потому и не осознают, наверное, что все так просто.
– Теперь иди, я приду к тебе. И еще одно, Рози…
– Что?
– Помни о дереве.
– Дерево? Я не…
– Я знаю, что ты сейчас скажешь. Что ты никогда его не забудешь. Но ты забудешь. Поэтому помни о дереве. А теперь иди.
И Рози пошла. Не оглядываясь.
X. Настоящая роза
Билла и темнокожей женщины – Доркас, ее звали все-таки Доркас, а не Венди – уже не было на тропе за храмом. И одежды Рози там тоже не было. Но ее это не испугало. Она просто обошла здание, взглянула на холм, увидела, что Билл с Доркас стоят возле тележки с впряженным в нее пони, и пошла туда.
Билл шагнул ей навстречу. Он был бледен и явно взволнован.
– Рози? Все в порядке?
– Все хорошо. – Она прижалась лицом к его груди. Он обнял ее, и она подумала, как это здорово – когда тебя обнимает любимый. Сейчас она могла бы простоять с ним вот так вот, обнявшись, целую вечность. Интересно, а сколько людей понимает, как это прекрасно? Наверное, кое-кто понимает. Но вряд ли таких большинство. Чтобы понять и прочувствовать прелесть нежных объятий, нужно сильно по ним соскучиться. Как соскучилась по ним она сама.
Они пошли туда, где стояла Доркас и гладила пони по носу. Пони поднял голову и сонно взглянул на Рози.
– А где… – начала было Рози, но вовремя прикусила язык. Кэролайн. Она едва не сказала: а где Кэролайн? – Где ребенок? – Она снова умолкла на миг и добавила уже смелее: – Где наш ребенок?
Доркас улыбнулась:
– Девочка в безопасности, не беспокойся, мисс Рози. Твоя одежда в тележке, сзади. Если хочешь, можешь переодеться. Я ведь знаю, тебе не терпится сбросить с себя эту хламиду.
– Да, я лучше переоденусь в свое, – сказала Рози и зашла за тележку. Она почувствовала несказанное облегчение, когда сняла дзат. И уже застегивая джинсы, она вдруг вспомнила, что сказала ей Роза Марена. – Твоя хозяйка сказала, что у тебя кое-что есть для меня.