– Это был никакой не сон, – сказал он. – Господи, мы были внутри картины! В картине, которую ты купила в тот день, когда мы познакомились!
– Да, – спокойно сказала она.
Лунный свет вокруг них начал меняться: он сделался более ярким и четким, и в то же время он уже не был широким прямоугольным пятном – он постепенно сужался и превращался в тонкий лучик, как будто у них за спиной закрывалась невидимая дверь. Рози хотелось обернуться и посмотреть, что происходит, но она решила, что лучше этого не делать. А когда Билл собрался повернуть голову, она ласково положила ладони ему на виски и повернула лицом к себе.
– Не надо, – сказала она. – Зачем на это смотреть? Все уже позади.
– Но…
Свет сжался в яркое небольшое пятнышко у них под ногами, и у Рози возникла совершенно дурацкая мысль, что если они с Биллом сейчас пустятся в пляс, то пятно света будет следовать за ними, как прожектор на сцене.
– Уже не важно, – сказала она. – Забудь обо всем, что было. Просто забудь.
– Но где Норман, Рози?
– Его больше нет, – сказала она и добавила: – И моего свитера тоже нет, и твоей куртки – тоже. Черт с ним, со свитером, но куртку жалко.
– Да ладно, – сказал он с заторможенным безразличием, – черт с ней и с курткой.
Пятно света все уменьшалось и уменьшалось, сначала оно сделалось величиной со спичечную головку, потом – с булавочную, а потом и вовсе исчезло, и только у Рози перед глазами еще долго плясали яркие пятна. Она обернулась и заглянула в шкаф. Картина стояла на прежнем месте, но изображение опять изменилось. Теперь на картине были видны только холм и развалины храма, освещенные последними лучами заходящей луны. Застывшая неподвижность этой пустынной сцены – и отсутствие в ней людей – придавала картине налет строгой классики.
– Господи, – выдохнул Билл, растирая распухшее горло. – Что это было, Рози? Я никак не могу понять, что это было.
Интересно, задумалась Рози, а сколько времени прошло? Наверное, не так много, потому что сосед с верхнего этажа – тот самый, которого подстрелил Норман, – все еще вопил в коридоре.
– Надо бы посмотреть, что там с этим парнем, – сказал Билл, с трудом поднимаясь на ноги. – Я схожу к нему, а ты пока вызови «скорую». И полицию, ладно?
– Ага. Сдается мне, что и те и другие уже мчатся сюда, но я все равно позвоню.
Он шагнул к двери, но остановился и с сомнением взглянул на Рози:
– А что ты им скажешь, Рози?
Она на секунду задумалась и улыбнулась.
– Пока не знаю… но что-нибудь придумаю. Мне всегда хорошо удавались экспромты. Ладно, иди. Посмотри, как он там.
– Я люблю тебя, Рози. Пожалуй, это единственное, в чем я сейчас уверен.
Он ушел раньше, чем Рози успела осознать услышанное и ответить. Она бросилась было за ним, но все-таки остановилась. В коридоре мерцал тусклый свет; вроде бы кто-то зажег свечу. Кто-то сказал: «Блин! В него, что ли, стреляли?» Очередной вопль раненого человека заглушил ответ Билла. Да, сосед сверху был ранен, но, кажется, неопасно. По крайней мере сил на истошные громкие вопли ему хватало.
Злая ты, сказала она себе, потом подошла к телефону, сняла трубку и набрала 911. Хотя, может быть, дело не в злобе, а в реалистичном подходе к жизни. Но как бы там ни было, это уже не имело значения. После всего, что случилось сегодня – и не только сегодня, – Рози начала видеть мир по-другому, и ее мысли о раненом в коридоре были всего лишь очередным проявлением этого нового видения.
– Пока я помню о дереве, все остальное уже не важно. – Рози и не заметила, что произнесла это вслух.
Трубку на том конце провода подняли после первого же гудка.
– Здравствуйте, это служба 911, наш разговор записывается на пленку.
– Даже не сомневаюсь. Меня зовут Рози Макклендон. Мой адрес: Трентон-стрит, дом 897, второй этаж. Мой сосед сверху… ему нужна «скорая».
– Мэм, вы не могли бы рассказать мне подробнее, что с ним…
Конечно, она могла бы, но сейчас ее мысли были заняты совсем другим. Раньше она не могла понять, что именно ее беспокоит, но теперь поняла. И поняла, что это дело не терпит отлагательств. Она положила трубку и засунула руку в карман джинсов – в такой маленький карманчик для часов или для зажигалки, который был очень удобным, конечно, но иногда раздражал – еще один признак того, что левшей не особенно жалуют в мире, где подавляющее большинство правшей. В этом мире все предназначено для правшей, и поэтому здесь существует так много маленьких неудобств. Но все правильно: если ты левша, тебе надо уметь приспосабливаться. И это не так уж и сложно, подумала Рози. Как пел Боб Дилан в той старой песенке про шоссе 611: это делается очень просто.