– Когда ты меньше всего этого ожидаешь, – пробормотал он себе под нос. – Когда ты меньше всего этого ожидаешь.
Автобус прибыл на место рано утром на следующий день. Норман не сразу пошел в главный зал, а минут пять постоял у выхода с посадочной площадки, разглядывая толпы народа в громадном зале, наполненном гулким эхом. Он старался отрешиться от своих полицейских привычек и не замечать сутенеров и шлюх, сладких мальчиков с явным уклоном в голубизну и оборванных попрошаек. Сейчас ему надо было проникнуться настроением Рози и посмотреть на все это ее глазами – увидеть именно то, что увидела Рози, когда вошла сюда, в этот самый зал, выйдя из того же автобуса, в тот же ранний и сонный час, когда любой человек заторможен и наиболее уязвим.
Он стоял, и смотрел, и старался впитать в себя атмосферу этого гулкого зала. Звуки, запахи, ощущение фактуры и вкуса.
Кто я? – спросил он себя.
Роза Дэниэльс.
И что я сейчас чувствую?
Я в полной растерянности. Мне страшно. По-настоящему страшно. Я не знаю, что делать дальше.
Ему вдруг пришла в голову жуткая мысль: а что, если Рози, поддавшись панике, обратилась за помощью не к тому человеку, которому нужно? Нельзя исключать и такую возможность. На автовокзалах всегда ошивается всякая шваль; здесь для них самое хлебное место. Что, если один из таких нехороших парней вытащил Рози на улицу, в темноту, а там убил и ограбил? И не было смысла себя убеждать, что с ней ничего не могло случиться. Норман все-таки был полицейским и знал, что подобные случаи вовсе не редкость. Если какой-то обкуренный наркоман приметил кольцо у нее на пальце… он же не знал, что оно ни хрена не стоит…
Норман сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь сосредоточиться, отбросить все посторонние мысли и снова настроиться на волну Розы. Зачем забивать себе голову и психовать раньше времени? Если Розу убили, тут уже ничего не исправишь. И лучше об этом вообще не думать… к тому же его начинало трясти при одной только мысли о том, что какой-нибудь хрен моржовый лишил его – Нормана Дэниэльса – законного удовольствия самолично разобраться со своей милой женушкой.
Не заводись, сказал он себе. Не заводись. Просто делай, что надо делать. А сейчас тебе надо стать Рози. Ходить, как Рози, говорить, как Рози, думать, как Рози.
Он медленно пошел через зал, сжимая в руке бумажник (как Рози, наверное, сжимала сумку) и с опаской поглядывая на толпу людей, которые проходили мимо. Кто-то тащил за собой чемодан на колесиках, кто-то нес на плече коробку, перевязанную бечевкой. Парочки шли обнявшись: парни обнимали своих подруг за плечи, девушки обнимали парней за талию. Какой-то мужчина бросился к женщине с маленьким мальчиком, которые приехали на том же автобусе, что и Норман. Мужчина поцеловал женщину, а потом подхватил мальчика на руки и подбросил его высоко в воздух. Малыш вскрикнул в испуге, но испуганный крик тут же сменился восторженным воплем.
Мне страшно. Здесь все чужое, все новое. Здесь все по-другому. Мне страшно, твердил себе Норман. Куда мне идти? Что делать? Я просто не знаю. Я уже ничего не знаю.
Он медленно шел через огромный зал по покрытому кафельной плиткой полу, прислушиваясь к слабому эху своих шагов. Он старался смотреть на все глазами Розы, чувствовать все ее кожей. Быстрый взгляд в сторону заторможенных ребятишек с осоловелыми глазами (кто-то из них просто сонный, все-таки в три часа ночи детям положено спать, а кто-то явно наширялся по самое не хочу) в закутке игровых автоматов. Она на миг замирает на месте и растерянно озирается по сторонам. Взгляд упирается в телефон-автомат. Но кому ей звонить? У нее нет ни друзей, ни семьи. Вообще никого – даже впавшей в маразм старой тетки на каком-нибудь ранчо в Техасе или в горах Теннесси. Она смотрит на двери на улицу и, может быть, на секунду задумывается о том, чтобы выйти, найти себе комнату на ночь в каком-нибудь недорогом отеле и отгородиться закрытой дверью от этого страшного, равнодушного и опасного мира – ей должно хватить денег на номер в отеле, спасибо его кредитке, – и что же… выходит она или нет?
Норман остановился у подножия эскалатора и нахмурился. Нет, вопрос надо ставить иначе: Я выхожу или нет?