Если ты куришь в пятнадцать лет, это считалось большой крутизной, очень большой крутизной. Для Нормана это было как возмещение за все те вещи, которых он не имел и не мог иметь (например, машину, даже старый раздолбанный драндулет вроде тех, на которых гордо рассекали его приятели – груда проржавелого железа с белой «искусственной сталью» вокруг фар и с подвязанными проволокой бамперами), и уже к шестнадцати годам он превратился в заядлого курильщика – высаживал по две пачки в день и натужно кашлял по утрам.
Через три года после их с Розой свадьбы вся семья Розы – отец, мать и шестнадцатилетний брат – погибла в автокатастрофе на том же самом шоссе сорок девять. Они ездили купаться на карьер Фило и по дороге домой на них налетел грузовик, доверху нагруженный гравием. Их расплющило, как мух мухобойкой. Оторванную голову старика Макклендона нашли в кювете в тридцати ярдах от места аварии. Ее рот был открыт, а один глаз залеплен большой такой плюхой навоза (к тому времени Дэниэльс уже работал в полиции, а полицейским известны такие подробности). Гибель родственников жены нисколько его не расстроила. Наоборот, Дэниэльс был даже рад, что все так повернулось. По его личному мнению, старый пердун Макклендон получил по заслугам. Слишком он был любопытным, вечно совал свой нос куда не надо и расспрашивал свою доченьку о вещах, которые никаким боком его не касались. Тем более что Роза уже не была дочкой Макклендона – в глазах закона по крайней мере. В глазах закона она стала женой Нормана Дэниэльса.
Он глубоко затянулся, выпустил три кольца дыма и стал наблюдать, как они медленно поднимаются к потолку. С улицы доносился шум и гудки автомобилей. Сколько же можно гудеть. Норман пробыл здесь только полдня, но уже ненавидел этот город. Слишком большой, слишком запутанный. Слишком много здесь мест, где можно спрятаться и затеряться. Но на этот счет Норман не беспокоился. Теперь все встало на свои места. Он был на верном пути. И уже очень скоро блудной доченьке Крейга Макклендона сильно не поздоровится. И тогда эта паршивка узнает, почем фунт лиха. Ее так шандарахнет, что она уже не оправится.
На похоронах семейства Макклендон – на эти тройные похороны собрался почти весь Обрейвилль – Дэниэльса пробил страшный кашель. Он кашлял, и кашлял, и никак не мог остановиться. На него стали поглядывать, и именно эти взгляды бесили его больше всего. Красный как рак, смущенный и разъяренный (но по-прежнему неспособный справиться с кашлем), он оттолкнул от себя заплаканную молодую жену и пулей вылетел из церкви, зажимая рот ладонью.
Он остановился за оградой церкви и попытался откашляться. Его буквально согнуло пополам, так что ему пришлось упереться руками себе в колени, чтобы не отключиться. Глаза слезились, горло саднило. Из церкви вышли какие-то люди и сразу схватились за сигареты – трое мужчин и две женщины, которые не могли потерпеть без своей порции никотина даже какие-то жалкие полчаса панихиды. И глядя на них, он решил, что бросает курить. Вот так вот просто: решил, и все. Он знал, что этот кошмарный приступ кашля мог быть вызван его всегдашней летней аллергией, но это уже не имело значения. Курение – вредная долбаная привычка. Может быть, самая долбаная и вредная из всех долбаных вредных привычек на свете, и Норману меньше всего хотелось, чтобы, когда он откинет копыта, окружной коронер, заполняющий свидетельство о его смерти, записал бы в графе «Причина смерти»: «Пэлл-Мэлл».
В тот день, когда Норман пришел домой и увидел, что Розы нет – вернее, если быть точным, в тот вечер, уже после того, как он обнаружил пропажу кредитной карточки и окончательно осознал, что случилось, – он сходил в «Лавку 24» у подножия холма, ближайший к дому круглосуточный магазин, и купил себе пачку сигарет. Первую пачку за последние одиннадцать лет. Красный «Пэлл-Мэлл». Он вернулся к своей старой марке, как убийца, которого тянет вернуться на место преступления. На боку кроваво-красной пачки был написан все тот же девиз: In hoc signo vinces. «Под этим знаком ты победишь», вроде бы так это переводится, если верить словам папаши, который если когда-то кого-то и побеждал, то только свою дорогую супругу, матушку Нормана, в их шумных ссорах на кухне с битьем посуды, и на этом его победы заканчивались. Во всяком случае, Норман не видел, чтобы его отец чего-то добился в жизни.