Наверное, она забеременела в январе, потому что именно в январе ее начало подташнивать по утрам, а в феврале у нее не было месячных. А то дело, которое обернулось для Нормана строгим выговором с занесением в личное дело – от которого ему уже не «отмыться» до самой пенсии, – случилось в марте.
Как его звали? – вспоминала Рози, пребывая в том расслабленном состоянии между бодрствованием и сном, когда ты уже засыпаешь, но еще осознаешь, что не спишь. Как его звали, этого человека, с которого все началось?
Она никак не могла вспомнить его имя. Она помнила только, что он был чернокожим… мразь черножопая, как выражался Норман. А потом она все-таки вспомнила.
– Бендер, – прошептала она в темноту, наполненную тихим стрекотом сверчков. – Ричи Бендер. Вот как его звали.
Восемьдесят пятый. Год, прожитый словно в аду. Жизнь, прожитая словно в аду. Но теперь у нее новая жизнь. Эта жизнь. Эта комната. Эта постель. И стрекот сверчков за окном.
Рози закрыла глаза и начала засыпать.
Буквально в трех милях от теперешнего дома Рози Норман лежал у себя в кровати в гостиничном номере на девятом этаже. Он уже засыпал, мягко соскальзывая в темноту и прислушиваясь к монотонному гулу автомобилей на Лейкфронт-авеню. Зубы и челюсти до сих пор побаливали, но боль, заглушенная аспирином и виски, теперь стала слабой и несущественной.
Засыпая, он тоже думал про Ричи Бендера. Как будто, сами того не зная, Норман и Рози обменялись мимолетным телепатическим поцелуем.
– Ричи, – прошептал он в темноту и положил руку поверх закрытых глаз. – Ричи Бендер, дерьмо ты собачье. Мудила.
Это была суббота. Да, точно. Первая суббота марта восемьдесят пятого. Девять лет назад, ни мало ни много. Примерно в одиннадцать утра этот обдолбанный черномазый зашел в магазин «Почти задаром», что на углу Шестидесятой и Саранака, прямо с порога пустил пару пуль в голову кассира, обчистил кассу и спокойненько вышел на улицу. Когда Норман с напарником допрашивали служащего из пункта приема стеклопосуды по соседству с ограбленным магазином, к ним подошел еще один черножопый в свитере с эмблемой «Баффало биллс».
– Я знаю этого ниггера, – сказал он.
– Какого ниггера, приятель? – не понял Норман.
– Который обчистил «Почти задаром», – сказал негритос. – Я как раз тут стоял, у почтового ящика, когда он оттуда вываливал. Ричи Бендер его зовут. Он плохой ниггер. Продает порошок, белую дрянь, прямо у себя в номере. Там, в мотеле. – Он указал куда-то на восток, в сторону железнодорожного вокзала.
– Что за мотель? – спросил Харли Биссингтон, напарник Нормана в тот злополучный день.
– «Привокзальный», – сказал негритос.
– А в каком номере он живет, вы, наверное, не знаете? – спросил Харли. – Или же ваши познания, мой темнокожий друг, простираются так далеко, что вы можете сообщить нам и номер комнаты, где проживает означенный негодяй?
Харли почти всегда изъяснялся подобным образом. Иногда Нормана это прикалывало. Но чаще ему хотелось схватить напарника за его узенький вязаный галстук и удавить прямо на месте.
Конечно, их темнокожий друг это знал. Ему ли не знать. Наверняка он сам там бывает по два-три раза в неделю – а то и по пять-шесть раз, если с бабками все в порядке, – и прикупает себе кокаинчику для курения у нехорошего ниггера Ричи Бендера. Их темнокожий друг и все его темнокожие дружки, подсевшие на белую радость. Может быть, их темнокожий друг крупно поссорился с Ричи Бендером и решил сдать его с потрохами, но Норману с Харли было на это плевать. Сейчас Нормана с Харли волновало только одно: узнать, где обретается этот ублюдок, быстренько взять его за задницу, препроводить за решетку и закрыть дело еще до обеда.
Черномазый мудила в свитере «Баффало биллс» не сумел вспомнить номер комнаты Бендера, но зато рассказал, как ее найти. Первый этаж, основное крыло, как раз между автоматом с напитками и автоматом с газетами.
Норман и Харли вломились в мотель «Привокзальный» – то еще злачное место – и постучали в дверь номера между автоматом с напитками и автоматом с печатной продукцией. Дверь им открыла шлюховатого вида девица, вполне сексапильная мулатка, в ярко-красном вызывающем платье, из-под которого были видны и трусы, и лифчик. Она была явно под кайфом, и полицейские сразу приметили на телевизоре три пустых пузыречка, явно из-под кристаллического кокаина. Когда Норман спросил у нее, где Ричи Бендер, девочка совершила большую ошибку. Она рассмеялась ему в лицо.