Она положила картину на обеденный стол и бегом бросилась к телефону. Ей очень хотелось, чтобы это был Билл. Если это действительно Билл, то она, может быть, пригласит его в гости. Прямо сейчас. Чтобы он посмотрел на картину. И на те штуки, которые выпали из-под рамки.
– Алло.
– Алло, Рози? – Не Билл. Женский голос. – Это Анна Стивенсон.
– Ой, Анна. Здравствуйте. Как у вас дела?
Из кухоньки доносился настойчивый стрекот сверчков.
– Дела не очень хорошие, – сказала Анна. – На самом деле, плохие дела. Случилась одна неприятная вещь, и вы должны это знать. Может быть, это не связано лично с вами… и я всем сердцем надеюсь, что это так… но я все-таки не исключаю и такую возможность.
Рози присела на кресло. Ей вдруг стало по-настоящему страшно. Так страшно ей не было даже тогда, когда она нащупала тельца дохлых сверчков под бумагой на обратной стороне картины.
– Что случилось, Анна?
Рози выслушала рассказ Анны, обмирая от ужаса. Под конец Анна спросила, не хочет ли Рози приехать сейчас к «Дочерям и сестрам» и остаться там на ночь.
– Я не знаю, – проговорила Рози в полном оцепенении. – Мне надо подумать. Я… Анна, я сейчас позвоню одному человеку. А потом перезвоню вам, хорошо?
Она повесила трубку еще до того, как Анна успела ответить. Потом она набрала номер справочной 411, узнала, что нужно, и набрала номер, который ей дали.
– Ломбард «Город свободы», – раздался в трубке старческий голос.
– Добрый день. Могу я поговорить с мистером Стейнером?
– Я вас слушаю. – Хрипловатый голос звучал слегка удивленно. Рози на миг растерялась, но потом вспомнила, что Билл владеет ломбардом вместе с отцом.
– То есть с Биллом, – сказала она. У нее опять пересохло во рту, а горло саднило так, что было больно глотать. – Мне нужен Билл… он на месте?
– Подождите минуточку, мисс. – Что-то тихонько ударило в трубке. Это Стейнер-старший положил трубку на стол. А потом оттуда донеслось отдаленное:
– Билли! Тебя к телефону! Какая-то девушка!
Рози закрыла глаза. Смутно, словно издалека, она слышала, как на кухне стрекочет сверчок: крик-крик-крик.
Долгая, невыносимая пауза. Рози даже не сразу заметила, что плачет. Редкие слезы текли по щекам. В голове вертелись обрывки одной старой песенки-кантри: «Вот так продолжается гонка… Держи спину гордо и прямо… Спрячь свою боль поглубже… Чтобы никто не видел твоих слез…» Она вытерла слезы. Сколько раз в своей жизни она вытирала слезы. Индусы верят в перерождение душ. Согласно их учению, человек в нынешнем своем воплощении расплачивается за грехи, которые он совершил в прошлой жизни. Рози невесело усмехнулась. Это ж сколько она нагрешила…
Трубка все-таки ожила:
– Алло?
Это был голос, который Рози так часто представляла себе в мечтах.
– Билл. Здравствуй. – Рози сама поразилась тому, как тихо и сдавленно прозвучал ее голос. Это был даже не шепот. Это был хрип.
– Вас плохо слышно, – сказал Билл. – Говорите погромче, мэм.
Ей не хотелось говорить громче. Ей вообще не хотелось говорить. Больше всего ей хотелось повесить трубку. Но она не могла этого сделать. Если Анна права в своих подозрениях, то неприятности могут быть и у Билла тоже – причем очень серьезные неприятности. Потому что один человек может решить, что они с Биллом слишком близки, и это ему не понравится. Она откашлялась, прочищая горло, и начала по-новой:
– Билл? Это Рози.
– Рози! – воскликнул он радостно. – Как ты? Как у тебя дела?
Его радость была откровенной и искренней, но Рози от этого стало лишь хуже. Как будто ей полоснули по сердцу ножом.
– Я не могу поехать с тобой в субботу, – быстро проговорила она. Слезы потекли еще пуще. Они были липкими и обжигающими, словно горячий жир. – Когда я тебе говорила, что я поеду, я была не в себе. Но я не могу. Ни в субботу, ни вообще.
– Что с тобой, Рози? Ты вообще понимаешь, что ты несешь?!
Рози была почти уверена, что он рассердится. Но в его голосе не было злости. В его голосе была только паника и – что еще хуже – полное замешательство. И это было невыносимо.
– Не звони мне и не приезжай, – сказала она. Неожиданно ей представился Норман. Образ возник в сознании с пугающей ясностью. Она буквально увидела, как он стоит на той стороне улицы, напротив ее дома. Под проливным дождем. В длинном пальто с поднятым воротником. И бледный свет уличного фонаря освещает нижнюю часть его угрюмого злого лица. Сейчас Норман похож на жестокого и безжалостного злодея из романов «Ричарда Расина».