– Рози, я ничего уже не понимаю…
– Я знаю. Но это и к лучшему, правда. – Ее голос дрожал и срывался. – Просто держись от меня подальше, Билл.
Она быстро бросила трубку на рычаг. Пару секунд она тупо смотрела на телефон у себя на коленях, а потом закричала в голос – это был крик, исполненный неподдельной боли, – и сбросила телефон на пол, оттолкнув его от себя обеими руками. Непрерывный гудок в отлетевшей трубке был до жути похож на стрекот сверчков, под который она засыпала вечером в понедельник. Ей вдруг стало невыносимо слушать этот кошмарный гудок. Ей казалось, что, если он не прекратится сейчас же, ее голова просто расколется на части. Она встала с кресла и, опустившись на корточки, выдернула телефонный шнур из розетки. А когда Рози попробовала подняться, ноги под ней подогнулись и она села на пол. И тут ее прорвало. Она уткнулась лицом в ладони и разрыдалась уже по-настоящему. Потому что ничего другого ей не оставалось.
Хотя Анна не раз повторила, что она ни в чем не уверена, – и Рози тоже не может быть в чем-то уверена, потому что это пока всего лишь подозрения и еще ничего не известно, – Рози знала, что это Норман. Норман здесь. Норман окончательно сошел с ума. Норман убил бывшего мужа Анны, Питера Словика. И теперь Норман ищет ее.
В пяти кварталах от «Пузатого чайника» – где Норман буквально на пять секунд разминулся с женой; подойди он к кафе чуть пораньше, и он бы увидел ее за столиком у окна, – он зашел в магазин уцененных товаров под названием «Не дороже пятерки». Над кассой висел плакат с совершенно ужасным портретом Абрахама Линкольна. Снизу было написано: «У нас все дешево: не дороже $ 5». Президент на плакате широко улыбался в бороду, прищурив один глаз. Он как будто подмигивал посетителям. Норману Дэниэльсу он напомнил одного мужика, которого он арестовал пару лет назад за убийство: этот хрен задушил жену и всех своих четверых детей. В этом маленьком магазинчике, от которого было буквально рукой подать до ломбарда «Город свободы», Норман купил все, что нужно для сегодняшнего маскарада: пару темных очков и бейсбольную кепку с эмблемой «Чикаго сокс».
Норман прослужил в уголовной полиции больше десяти лет и давно пришел к выводу, что переодевания с целью маскировки уместны только в трех случаях: в шпионских фильмах, в рассказах про Шерлока Холмса и на маскарадах по случаю Хеллоуина. При свете дня все эти штучки вообще бесполезны: грим будет смотреться в точности как грим, а фальшивая борода – в точности как фальшивая борода. А девочки из «Дочерей и сестер», из этого публичного дома нового образца, куда его добрый приятель Питер Словик – как он в конце все же признался – направил его бродячую Розу, наверняка держат ухо востро: не подкрадется ли к их водопою какой-нибудь хищный зверь. Для таких девочек паранойя даже не образ жизни. Для них паранойя – высокое искусство.
Но на сегодняшний вечер темные очки и бейсболка вполне сгодятся. Норман не собирался устраивать представление. На сегодня Норман планировал операцию, которую его первый напарник Гордон Саттервейт назвал бы «разведкой на местности». Этот старый хрыч Гордон постоянно хватал своего молодого напарника за всякие интересные места и предлагал сделать дяденьке удовольствие, что на его языке называлось «немного побаловаться втихую». Норман возненавидел Гордона с первого взгляда. Это был толстый вонючий тупица с гнилыми зубами, побуревшими от постоянного жевания табака. Гордон двадцать шесть лет прослужил в уголовной полиции, и девятнадцать из них – в должности инспектора, но при этом он ни хрена не смыслил в оперативной работе. У него не было того чутья, которое было у Нормана. Норман ненавидел свою работу, он ненавидел паршивых ублюдков, с которыми ему приходилось любезно беседовать (а иногда и якшаться запанибрата, если он выполнял задание в качестве секретного агента), но чутье у него было. И это чутье помогало ему не раз. Например, оно очень ему помогло при расследовании последнего дела, которое он провел с таким блеском, что его тут же повысили по службе, а средства массовой информации вознесли его до небес. Пусть всего на несколько дней, но он стал любимцем публики, и о нем говорили все. В этом деле – как и в большинстве дел, связанных с организованной преступностью, – тоже настал момент, когда следствие зашло в тупик, запутавшись в хитросплетении версий, которые противоречили одна другой. И все бы, наверное, благополучно накрылось, если бы не одно маленькое обстоятельство. Расследование по делу о наркотиках возглавлял Норман Дэниэльс – кстати, это было первое дело, которое он вел в качестве главного следователя, – и когда все логически-дедуктивные методы провалились, он ничтоже сумняшеся сделал то, что большинство полицейских не сумели бы сделать или просто не стали бы делать: он полностью положился на свою интуицию и пошел, что называется, напролом – напористо и бесстрашно.