— Извините, — улыбнулась Адриана, — я слушаю вас.
— Ничего страшного… Так вот… На нее напали волки, но по счастливой случайности деревенский охотник шел в то же время по тропе. Она пролегает чуточку в стороне от проторенной дороги. Отбил ее. Вот он и рассказывал, что это не волки были вовсе, а оборотни. Но об этом умалчивали, старались не говорить вслух.
— А зачем оборотням нападать на крестьянку, возвращающуюся домой из поместья, да еще и беременную? — спросила Адриана. Она была уверена, что молодым оборотням для первого сексуального контакта, так называемой инициации, нужны исключительно невинные девушки. Да и убивать их после этого незачем. А если такой оборотень объявится, который начнет людей направо и навело кромсать, на его охоту выйдет она, Адриана Кермит. Беременную женщину оборотни ни за что трогать не станут — свои же соплеменники их за это из стаи выгонят. Вдруг она их собрата под сердцем носит? А одиночке без стаи не прожить.
— Да кто ж этих тварей поймет? — снова пожала плечами женщина. — Только не доносила младенца ваша бабушка, так как сильно ей живот оборотни своими когтищами поранили, словно пытались до ребеночка доцарапаться. Лекарка ее заштопала, как смогла, и травами отпоила, выходила, одним словом. А старый граф после этого случая не прикасался больше к изуродованному телу твоей бабушки — просто слег и умер с горя.
Что же, рассказ занятный. Только какое отношение он имеет к ее расследованию? Адриана так и не поняла, что хотела, кроме этой давней истории, поведать ей женщина, но спрашивать не решилась.
— А золота и каменьев драгоценных, — неожиданно продолжила свое повествование рассказчица, — граф надарил вашей бабушке видимо-невидимо. Все свое состояние передал ей в виде украшений. В столицу ездил за ними, мол, местные мастера не такие умелые.
«А вот эти сведения интересные. И где же тогда спрятаны сокровища бабули? Не сказать, что все проедено и пропито. И жив ли старый охотник? Вот с ним стоило бы побеседовать» — Адриана в задумчивости потерла переносицу.
— Ну, мы пришли, — женщина неожиданно распахнула перед ней дверь в лавку.
Вот так, и ни слова о сестрах Беннетт.
— Мне бы сыра козьего, — не очень уверенно произнесла Адриана, направляясь к прилавку.
— Вы племянница господина Беннетта? — спросил молочник, предлагая ей головку прекрасного дозрелого сыра.
Адриана кивнула в ответ.
— Несчастный отец убиенных девушек…
Хозяин лавки ловко отрезал большим ножом кусок сыра и, завернув его в тряпицу, протянул Адриане.
— У него отличные козы, которые давали великолепное жирное молоко. Будут излишки, — продолжил молочник, — с удовольствием буду у вас забирать, как и раньше у самого господина Беннетта. Опять же доход в дом.
— Обязательно буду иметь в виду, — ответила Адриана. — Я только приехала, еще не совсем разобралась с хозяйством.
— Раньше хозяйство у Беннеттов было большое, — сложив руки на груди, продолжил молочник. — Только дочки не работали, родителям не помогали. Хукс все сам, все сам. Иногда работников нанимал. Девочки уродились у него красавицами, господин Беннетт с рождения готовил их совсем к другой жизни. Только к какой, непонятно. В нашей глуши достойных женихов мало, а граф один, да и тот женат был к тому времени, когда девочки заневестились.
Адриану подмывало спросить, а что они тогда в поместье делали, зачем туда наведывались, но не решалась, опасаясь выглядеть в глазах молочника слишком любопытной особой.
— Деревенские праздники сестры Беннетт не посещали — делать им там особо было нечего. Слушать злые шепотки в спину, да видеть завистные взгляды. Если женщина не по зубам, мужчины ее едят глазами, а соперницы — сплетнями.
— Тебе-то, наверное, двадцать уже? — неожиданно спросил молочник.
Адриана согласно кивнула, хотя не знала, сколько лет Дезире. Пусть будет двадцать. Она-то постарше будет, но это неважно.
— Старшей исполнилось бы двадцать один нынешней осенью, а младшенькой — восемнадцать.
Хозяин лавки вздохнул.
— Если бы Ситлин согласилась, взял бы ее в невестки, — сказал он грустно. — Но она в сторону моего старшенького даже не смотрела. А мы не бедны: и одеть, и обуть смогли бы ее, как графиню. И украшения подобрали бы, достойные ее красоты. Что девушкам надо? Любви и ласки… Как мой сынок убивался, когда Ситлин померла. Любил ее сильно. Ладно, иди… Заморочил я тебе голову.
Молочник махнул рукой, выпроваживая Адриану, хотя мог бы еще поговорить, так как других покупателей в лавке не было.