- Это сахар? – Слышится её тихий, нежный голос в стенах зимнего дворца.
- Да, сахар. – Отвечает голос ниже, бархатистый, сильный, словно голос моря.
И вот её белая, крохотная рука тянется к вазе из прозрачного льда, за розовым осколочком.
- Я не верю, что они растут прямо под снегом. Цветы обычно погибают в холоде. – По жесту понятно, что она подняла кусочек сахара ближе к глазам.
- Точно не в моем мире.
Он попытался заглянуть в ее лицо. На бледной шее мгновение сверкнул маленький белый камень. Он слышит, как шелестят шелка ее одежд, как легкая шуршащая походка уносит ее прочь из комнаты. Он спешит за ней, он слышит музыку в глубине. Арфа. Переливы мелодии на струнах арфы, в коих слышится далекий плеск хрустальных волн, тепло морского бриза, игривое солнце в бликах на воде.… Вероятно, каждый изарец, рожденный во льдах и жгучем морозе, знает и помнит ласковое солнце и мягкую изумрудную траву, пусть и в самой глубине души. В сознании каждого остался маленький отпечаток прошлых лет, времен, когда Изара была сплошь цветущим садом. И вот теперь, в глубинах его сознания засияло солнце, по-летнему ласковое, непостижимо прекрасное. Откуда ему знать это? Он бежал по коридору за ней, и не в силах был догнать. Мимо мелькали своды высоких окон вдоль длинного коридора, полосы лунного света пересекали мраморные полы. Слышится пение, звенящий, серебристо-переливчатый голос разносится, казалось бы, по всему замку сразу, заполняя его до самого потолка... Но откуда он льется? Кажется, сразу отовсюду. Видение стало стремительно меняться. Теперь перед глазами вставали уже не холодные, подернутые инеем гладкие стены изарского ледяного дворца, а резные, жемчужно-розового цвета арки и проходы. Бежал он теперь не за светловолосой эльфийкой, а за принцессой в серебристо-жемчужном платье… Прекрасная хрустальная лестница с витиеватыми перилами, похожими на живые прозрачные веточки, вилась куда-то ввысь, а над головой раскинулось весеннее небо.… Едва эльф успел осознать, где находится, он проснулся. Резко открыв глаза, он понимает, что это снова был только сон. Перед глазами был лишь высокий потолок, а за окном, словно зверь, выла вьюга, поднимая вихри снега. И беспросветная тьма. Который раз она снится ему перед рассветом. Она была той, что врывалась в холодные, лишенные счастья и жизни сны, принося туда свет. Первый луч рассвета в зимних сумерках, скованных морозом, это искорки солнечного света, пляшущие сквозь призму заледеневшей воды водопада где-то далеко в заснеженном лесу. Неприметные, незаметные вещи, которые даже самую холодную, промозглую пустошь превращают в маленькую жизнь, наполненную летом и теплом. Такие вещи не дают окончательно утратить надежду и веру. Что и над Изарой когда-нибудь снова взойдет летнее солнце, и растают снега, и вновь зацветут луга, а в лесу запоют птицы….
Он тяжело вздохнул. Эти надежды почти утрачены, многие из ныне живущих не застали дни расцвета Изары. А как снять проклятие – никто уж и не помнит. От этих мыслей он невольно закрыл лицо руками. Он порою изо всех сил представлял себя на месте главного героя какой-нибудь истории, который тем временем бредет на страницах книги сквозь дремучие леса, пряно пахнущие травами, щурится на слепящее солнце сквозь кроны деревьев, или идет босыми ногами по горным ручейкам.… Он старался изо всех сил удержать в памяти те воспоминания, но, увы, однообразные дни, окутанные серыми зимними сумерками и морозом, медленно, но верно вытесняли память о зеленых лугах. Вздрогнув, молодой наследник неожиданно для себя восстановил в голове обрывки сна: кварцевые воздушные арки-стены, потолок в небеса, хрустальную лестницу… Едва зацепившись за призрачное воспоминание, он поднялся с кровати, в темной комнате было не разобрать очертаний мебели, и он тотчас же налетел на прикроватную тумбочку, уронив вазу с сахарными цветами, которые в свою очередь разлетелись по мягкому ковру.