– Ах, Мак! Сказать такое Эмме, для которой следовать всем модным веяниям – дело жизни, а в тот вечер она особенно расстаралась! И как она ответила? – воскликнула Роза, испытывая искреннее сочувствие к обеим сторонам.
– Взвилась на дыбы и бросила на меня убийственный взгляд.
– А ты что?
– Прикусил язык, но только попал из огня да в полымя. Следуя ее примеру, я сменил тему и заговорил о благотворительном концерте для сирот, а когда она принялась лепетать про «маленьких душечек», я посоветовал ей усыновить одну из этих душечек, а потом выразил свое удивление, почему молодые дамы так не поступают, а вместо этого трясутся над всякими кошечками и собачками.
– О несчастный! Она обожает свою болонку, а детей терпеть не может, – сообщила Роза.
– Ну и дура. Ладно, я ей высказал все, что об этом думаю, и ей это наверняка пошло на пользу, потому что потом я еще добавил, что это будет не просто очень благородный поступок, но и прекрасная подготовка к тем временам, когда у нее появятся собственные маленькие душечки. Ты ведь знаешь, что эти бедняжки часто погибают исключительно из-за невежества их матерей, – добавил Мак с такой серьезностью, что Роза не решилась даже улыбнуться.
– Я как представлю себе Эмму, у которой под мышкой младенец из бедной семьи, а не ее ненаглядный Тото… – начал Стив, восторженно прокрутившись на стульчике.
– И как, понравился ей ваш совет, месье Бестактность? – поинтересовалась Роза, горько сожалея о том, что не присутствовала при этой сцене.
– Нет, она громко ахнула и произнесла: «Ах господи боже мой, какой же вы, мистер Кэмпбелл, зануда! Я попрошу вас отвести меня к моей матушке». Что я и сделал с величайшим облегчением. Да чтоб я еще хоть раз вправил ее болонке вывихнутую лапу, – закончил Мак, мрачно покачав головой.
– Ну, не важно. Тебе просто не повезло с собеседницей. Не думай, что все девушки так глупы. Могу познакомить тебя с десятком других, вполне здравомыслящих, – с ними можно поговорить о новаторстве в женской одежде, о благотворительности, и они оценят греческую трагедию, если ты изобразишь им хор, как изобразил мне, – попыталась утешить кузена Роза, потому что Стив продолжал насмешничать.
– Представь мне, пожалуйста, список, я сведу с ними знакомство. Уж если тебя заставляют крутиться волчком, нужно получать от этого хоть какую-то награду.
– С превеликой радостью, а если ты научишься хорошо танцевать, тебе будет очень приятно в их обществе и ты сам не заметишь, как начнешь получать удовольствие от балов.
– Мне не бывать «законодателем вкусов и привычек», как вот Денди, но я буду очень стараться: вот только если бы мне предоставили хоть какой-то выбор, я бы лучше ходил по улицам с шарманкой и обезьянкой, – сокрушенно объявил Мак.
– Премного благодарна за комплимент. – Роза присела в глубоком реверансе.
Стив же воскликнул:
– Ну вот, опять грубит! – таким укоряющим тоном, что несчастный запоздало припомнил о том, что именно его Роза выбрала себе в сопровождающие.
– Ах, прости, я больше не буду! – И с комическим отчаянием откинув в сторону газету, Мак вышел из зала, декламируя голосом трагика слова Кассандры: «Аполлон, Аполлон! Страж путей, погубитель мой! Второй своей стрелою ты сразил меня! О, горькая судьба! Удел многострадальный!»
Глава 7
Фиби
Роза приобретала новый опыт и открывала для себя новые горизонты; тем же самым, правда не столь бурно, занималась и Фиби. Но хотя они каждый день обменивались перед сном своими впечатлениями, некоторые темы никогда не поднимались, в результате у каждой был собственный мирок, в который не проникал даже дружеский взгляд.
Роза жила в вихре веселья, Фиби – в объятиях счастья. Обе часто появлялись на людях, ибо прекрасный голос Фиби рады были слышать везде, и всегда находились охотники покровительствовать певице, хотя далеко не все замечали в ней женщину. Фиби это сознавала и даже не пыталась заявить о себе в этом качестве, ей достаточно было знать, что те, чье мнение для нее важно, отдают ей должное; в мечтах она думала о том времени, когда с приличествующим достоинством займет место, предначертанное ей в жизни.
В некоторых вещах Фиби была горячей гордячкой, в других – смиренной, как дитя; а поскольку год от году у нее становилось все меньше возможностей выполнять любимые обязанности и ей все больше приходилось полагаться на покровительство, которого ни от кого другого она бы не потерпела, зависимость стала ее тяготить, и облегчить эту тягость не могла даже самая горячая благодарность. Раньше все было просто: дети играли вместе и в их изолированном мирке не существовало препятствий, которые омрачили бы их дружбу. Теперь же они стали женщинами, каждая встала на собственный путь, и, как это ни горько, им приходилось признать, что в недалеком будущем их ждет разлука.