И добросердечный джентльмен сочувственно вздохнул, чем сильно порадовал Розу и даже сумел погасить ее разгоревшееся было возмущение тем, что любовь Фиби собираются столь бесцеремонно пресечь.
– Надеюсь, ты не думаешь, что ей необходимо уехать?
– Боюсь, она все же уедет.
– Нельзя ее отпускать.
– Но мы не вправе ее удерживать.
– Да конечно же вправе, дядя! Это нашу-то Фиби, которую мы так любим!
– Ты забываешь, что она уже взрослая женщина и нам не принадлежит. Именно потому, что мы много лет были ей друзьями, сейчас никак нельзя превращать благодеяния в бремя: нужно дать ей свободу выбора, невзирая на мнение Арчи, а потому – пусть едет, с Божьей помощью!
Ответить Роза не успела – в беседу вступила бабушка Изобилия, заговорив крайне авторитетным тоном: она была человеком старой закалки и считала, что даже в любовных делах необходимо соблюдать все правила благопристойности.
– Все это необходимо обсудить на семейном совете, решить, что будет лучше для детей, которые, разумеется, прислушаются к голосу разума и воздержатся от опрометчивых поступков. Что до меня, я чрезвычайно огорчена этими новостями, но не стану высказывать окончательного мнения, пока не увижусь с Джесси и с мальчиком. Джейн, уберите со стола и принесите мне кипятка.
На этом утренний разговор завершился. Роза оставила пожилую даму успокаивать нервы за чисткой столового серебра и мытьем чашек, а сама отправилась к Фиби; что до доктора, он ушел к себе, дабы от души посмеяться над крушением всех матримониальных замыслов братца Мака.
Кэмпбеллы не любили выносить свои невзгоды на люди, однако, поскольку семейством они были сплоченным, у них давно сложилась традиция «обсуждать на семейном совете» любые знаменательные события, происходившие с кем-то из членов семьи: каждый высказывал свое мнение, неудовольствие, отношение с полнейшей откровенностью. Соответственно, первая помолвка – если можно ее так назвать – вызвала настоящую сенсацию, особенно в кругу тетушек, и они немедленно заквохтали, подобно наседкам, увидевшим, что цыплята начинают разбегаться у них из-под крыла. Взору раз за разом представало одно и то же зрелище: достойные дамы, сгрудившись, взволнованно покачивают чепцами, обсуждая случившееся и все его последствия, – и никак не могут прийти к единому мнению.
Реакция мальчиков была куда более сдержанной. Из них из всех один только Мак решительно высказался в защиту Арчи. Чарли считал, что Вождь может найти партию поавантажнее, и назвал Фиби «сиреной, заманившей толкового молодого человека своим пением». Стив был откровенно скандализован и произносил длинные тирады касательно долга перед обществом, значимости древнего имени и опасности мезальянсов, но при этом втайне всем сердцем сочувствовал Арчи, поскольку и сам был сражен наповал чарами Китти Ван. Уилл и Джорди, которые, к сожалению, как раз приехали домой на каникулы, сочли, что все это «жуть как здорово», а маленький Джейми едва не довел старшего брата до трясучки, любопытствуя: «А как оно вообще, когда ты влюбился».
Сокрушение дяди Мака выглядело столь комично, что у доктора Алека немедленно поднялось настроение, ибо он один знал, как сильно расстроенный Мак переживает из-за того, что план, который, по его мнению, развивался безукоризненно, вдруг с треском провалился.
– Никогда больше не стану вкладывать душу в такие глупости, пусть эти юные негодники женятся на ком угодно. Я теперь уже ко всему готов, и если Стив приведет в дом дочку судомойки, а Мак сбежит с нашей смазливой горничной, я только скажу: «Благословляю вас, дети мои» – с угрюмой покорностью судьбе, ибо современному отцу, право же, ничего иного не остается.
После этого трагического монолога бедный дядя Мак полностью умыл руки и зарылся в свои гроссбухи до тех пор, пока не утихнет буря.
Арчи, наверное, в тот период подписался бы под детскими словами Розы, что, мол, лучше бы у нее было поменьше бабушек и тетушек, потому что неуемные языки всполошившихся родственников вносили прискорбный хаос в его амурные дела, – и он все чаще мечтал оказаться на необитаемом острове, где можно было бы ухаживать и добиваться расположения возлюбленной в вожделенном покое. Вот только скоро стало ясно, что это решительно невозможно, потому что каждое произнесенное слово лишь укрепляло Фиби в ее решимости уехать, а Розе показывало, как сильно она ошибалась, полагая, что сможет заставить остальных разделить ее точку зрения.