– Нет-нет, не показывайся им на глаза! Никто ничего не должен знать! Останься здесь до прихода дяди, он что-нибудь придумает. Ах, Чарли! Ну как ты мог! Как мог – после твоего обещания? – И, забыв про страх от нахлынувших на нее отчаяния и стыда, Роза подбежала к кузену, отцепила его руку от задвижки и повернула ключ; а потом, поскольку смотреть на эту его бессмысленную улыбку она была не в силах, Роза упала в кресло и закрыла лицо руками.
Ее вскрик, движение, а главное – склоненная головка наверняка отрезвили бы бедного Чарли, но было уже слишком поздно. Он обвел гостиную беспомощным затуманенным взглядом, будто пытаясь отыскать здравый рассудок, стремительно от него ускользавший, однако тепло и холод, возбуждение и бесчисленные тосты за чужое здоровье слишком хорошо сделали свое дело, тут уже разом не протрезвеешь, поэтому, признав поражение, Чарли повернулся и, застонав, упал ничком на диван, превратившись в одно из самых прискорбных зрелищ, которые предстали взору пришедшего нового года.
Роза сидела рядом, спрятав глаза, и к ней внезапно пришло осознание: нечто бесконечно ей дорогое теперь мертво. Трудно поступиться идеалом, который женщины боготворят, ищут и слишком часто находят, осеняя божественным нимбом смертного мужчину, – особенно когда идеал является в облике первого возлюбленного, тронувшего девичье сердце. У Розы только-только зародилось ощущение, что, возможно, именно этот кузен, несмотря на все его недостатки, станет тем героем, которого она давно искала, и мысль о том, что она вдохновит его на лучшую жизнь, делалась ей все дороже, хотя и поселилась у нее в голове совсем недавно. Увы, дивный сон не продлился долго, а пробуждение оказалось столь жестоким! Никогда уже ей не хватит сил окружить эту поверженную фигуру невинно-романтическим ореолом, приписать Чарли те высокие свойства, которые столь любы благородным натурам!
Он лежал, хрипло дыша во внезапно объявшем его сне, который милосердно принес ему забвение, – щеки пылали, волосы разметались, а у ног притулилась розочка, которой никогда уже не вернуть красы и свежести: как он был не похож на бравого красавца, который утром вышел за порог, чтобы к вечеру пасть так низко!
Многие девушки, возможно, простили бы проступок, к которому свет столь снисходителен, но Роза пока еще не научилась предлагать искушение с улыбкой и закрывать глаза на слабости, превращающие человека в скотину. В других этот порок всегда внушал ей неприязнь или омерзение, и как горько было наблюдать его совсем рядом и в столь ужасной форме – сердце ее разрывалось от горя и стыда, а в голове проносились самые что ни на есть мрачные пророчества. Ей оставалось лишь сидеть и скорбеть по Чарли несбывшемуся, глядя на Чарли подлинного с болью в сердце, которая не находила утоления, пока Роза не подняла руки, чтобы облегчить страдания, и случайно не нащупала свои маргаритки – они привяли, но яркие сердцевинки всё горели среди бордовых лепестков, – и тут на них скатились две крупные слезы, а Роза со вздохом произнесла:
– Ах ты ж господи! Похоже, средство от сердечной боли понадобилось мне раньше, чем я думала!
Заслышав дядины шаги, она вскочила и отперла дверь – увидев, как она переменилась в лице, доктор замер и в ужасе воскликнул:
– О господи, дитя мое! Что случилось? – А потом, когда она в жалостном молчании указала на диван, добавил: – Он ранен? Болен? Мертв?
– Нет, дядя, он… – Мерзкое слово так и не сорвалось с ее губ, она лишь прошептала, подавляя рыдание: – Будь с ним ласков.
После этого она убежала к себе в комнату с таким чувством, будто на дом их свалилось некое постыдное проклятие.
Глава 10
О трезвомыслии и печали
«Как он будет выглядеть? Что скажет? Возможно ли забыть такое и снова радоваться жизни?» – с такими вопросами Роза проснулась после короткого сна, пришедшего на смену долгому и горестному бдению. Ей казалось: весь мир переменился, потому что солнце затмила свалившаяся на нее беда. Роза была слишком молода и не знала, что люди способны прощать и более тяжкие грехи, забывать более горькие обиды, переживать крушение более возвышенных надежд и отрекаться от любви, в сравнении с которой ее увлечение – лишь девичья прихоть. Она жалела, что день выдался погожим, и удивлялась, почему это птицы щебечут так весело; Роза не повязала волосы лентой, а глядя на отражение своего осунувшегося лица в зеркале, произнесла:
– Бедняжка! Ты думала, что новая жизнь принесет тебе новые радости. Да, до сих пор читать историю этой жизни было легко и приятно – но дальше нас ждет глава о трезвомыслии и печали.