Больше они ничего не успели обсудить, потому что бабушка Биби позвала их вниз, а потом начался день со всеми его обязанностями. Тем не менее короткий разговор показал Розе, как она должна действовать, и подготовил ее к этим действиям: мысли ее обратились к долгу любящего человека перед самим собой – а ведь особые обязанности налагают на нас любые переживания и страсти, способные украсить или изуродовать человеческую жизнь.
В тот день у нее было довольно времени для размышлений наедине с собой, ибо все отдыхали после вчерашнего празднества, Роза же сидела в своей комнатке и строила планы на новый год, причем среди планов этих было столько добрых дел, великих преуспеяний и романтических прикрас, что, воплотись они все в жизнь, хватило бы на все новое тысячелетие. Но у Розы сразу же стало легче на душе, и размышления эти скрасили ей долгие часы, омраченные тайным желанием вызнать, когда же придет Чарли, и тайным страхом перед их новой встречей. Роза была уверена, что он явится, угнетенный грузом раскаяния и стыда, и в душе у нее боролись жалость, которую она испытывала вопреки всему, и неудовольствие, которое ей предстояло продемонстрировать. Она решила, что говорить будет мягко, но откровенно; что станет и упрекать, и утешать, а еще попытается извлечь пользу из размягчения чувств и вдохновить провинившегося на стремление ко всем мыслимым добродетелям, чтобы в итоге из него получился идеальный мужчина.
Эти нежные заблуждения поглотили все ее мысли, и вот, тешась ими, она сидела, глядя в западное окно на вечернюю зарю и мечтательно созерцая игру света на далеких горах, которые четко обрисовались на фоне оранжевого неба, – и тут хлопнула дверь, отчего Роза сразу же выпрямилась в кресле и произнесла, задохнувшись:
– Идет! Я должна помнить, что обещала дяде, и проявить твердость.
Обычно появления Чарли сопровождались тем или иным музыкальным приветом. Сегодня он не насвистывал и не напевал – вошел так тихо, что Роза сразу поняла: предстоящей встречи он боится не меньше, чем она сама; сочувствуя его столь понятному смятению, она не оглядывалась, пока шаги не приблизились совсем. Роза подумала: пожалуй, ему стоит встать на колени, как он делал в детстве, когда был перед кем-то виноват, но она надеялась, что этого не случится, ведь ее это приведет в смятение, вот она и ждала, волнуясь, как он себя покажет.
Надо сказать, первое его действие потрясло ее до глубины души, потому что на колени ей упал прелестный букетик, а потом голос, как всегда бодрый и жизнерадостный, произнес:
– А вот и она! Наша красавица, как всегда, задумчива. Что, земля внутри пустая, кукла набита опилками, а сама ты решила уйти в монастырь, кузина?
Роза была так ошарашена его несказанной наглостью, что цветы так и остались лежать незамеченными, а она обратила к нему лицо, на котором изумление, упрек и нечто вроде стыда проступили столь явственно, что не понять ее переживаний было невозможно. Чарли понял, ему хватило воспитания густо покраснеть и потупить глаза, после чего он произнес поспешно, хотя и в том же беспечном тоне:
– Смиренно прошу меня извинить за вчерашний поздний визит. Не брани меня сильно, кузина. Ты же знаешь, Америка ждет, что в новогоднюю ночь каждый исполнит свой долг.
– Я устала прощать! Ты заставляешь меня нарушать обещания с той же легкостью, как и много лет назад, и я больше ничего не намерена у тебя просить, – ответила Роза, откладывая букет в сторону, ибо извинение ее не удовлетворило и ей не нравилось, что Чарли пытается купить ее молчание.
– Но, душенька моя, ты такая вся правильная, с такими странными представлениями, так вечно сердишься из-за всяких пустяков, что тебе не потрафишь, сколько ни старайся, – начал было Чарли – он явно смущался, но не хотел из гордыни демонстрировать свое раскаяние, причем сожалел он не о том, что провинился, а о том, что кузина это заметила.
– Я не сержусь, мне грустно и больно, потому что, на мой взгляд, мужчина должен исполнять свой долг совсем иначе и держать свое слово до последнего – как вот его пытаюсь держать я. Если ты считаешь это «странными представлениями», то прошу прощения, я не стану более тебе докучать своими старомодными взглядами.