– Господи, твоя воля! Столько шуму из ничего! Ну да, каюсь, я подзабыл, что вел себя как последний дурак, и теперь прошу прощения. Что еще-то я могу сделать?
– Веди себя, как подобает мужчине, не давай мне поводов стыдиться за тебя так же, как я стыдилась вчера вечером. – Вспомнив об этом, Роза передернула плечами.
Это невольное движение ранило Чарли больнее, чем все ее слова: настала его очередь ощущать «страшный стыд», ибо события предыдущего вечера он помнил очень смутно, а страх преувеличил их многократно. Резко развернувшись, он отошел и встал у огня, плохо представляя, как на сей раз мириться с кузиной, потому что Роза вела себя совсем не так, как обычно. Как правило, хватало просто извинения – и она готова была сразу забыть и простить; сейчас же, хотя она и вела себя спокойно, в ней появилась новая суровость, которая удивила и озадачила Чарли, ибо откуда ему было знать, что ее жалостливое сердечко так и взывает к нему и только лишь из стремления держать это сердечко в узде она выглядит холодной и суровой.
Чарли стоял, рассеянно перебирая украшения на каминной полке, а потом взгляд его внезапно просветлел, он взял в руки лежавший там браслетик, медленно подошел к Розе и произнес тоном, в котором звучали серьезность и смирение:
– Я буду вести себя так, как подобает мужчине, и никогда больше не дам тебе повода меня стыдиться. Одного прошу – прояви доброту. Позволь мне надеть его на тебя, давай вновь обменяемся обещаниями – и я клянусь, что на сей раз я свое сдержу. Ты мне доверяешь, Роза?
Тяжело было противостоять мольбе в его взгляде и голосе – кротость вообще особенно опасна; лишь влияние дяди Алека не позволило Розе ответить «да». Но голубые незабудки напомнили ей о ее собственном обещании, и она сдержала его, пусть и с трудом, – и впоследствии часто этому радовалась. Мягким движением положив на место предложенную безделушку, она твердо проговорила – хоть и не решаясь взглянуть в склонившееся к ней взволнованное лицо:
– Нет, Чарли, я не стану его носить. Помочь тебе должным образом я смогу только в том случае, если руки мои будут свободны. Я буду добра, я стану тебе доверять, но не клянись мне ни в чем, постарайся лишь бежать искушения – и ты найдешь во мне опору.
Чарли это пришлось не по нраву, и он тут же свел на нет все свои завоевания, запальчиво ответив:
– А я и не хочу иной опоры, кроме тебя, но мне нужна уверенность в том, что ты меня не бросишь, не то я тут буду изнурять тело и душу, чтобы тебе потрафить, а там явится какой-нибудь чужак и похитит у меня твое сердце. Этого я не переживу, так что заранее предупреждаю: в этом случае я нарушу наше соглашение и немедленно продам душу дьяволу.
Последняя фраза испортила все окончательно – своим высокомерием и коварством. В Розе жив был дух Кэмпбеллов, хотя проявлялся он и нечасто; тем не менее свободу свою она ценила выше любых посулов любви, и проявленная им не к месту властность немедленно ее отвратила, причем отвратила особенно сильно из-за того, что она предпринимала отчаянные попытки вознести кузена обратно на пьедестал, а он упорно оставался порочным и неблагодарным. Она порывисто поднялась, ошарашив взглядом и тоном голоса своего собеседника, ибо он понял: она более не девочка с нежным сердцем, но женщина, обладающая силой воли, а также гордым и пылким духом ее расы. Роза произнесла:
– Сердце мое принадлежит только мне, я буду распоряжаться им, как хочу. Не закрывай себе к нему доступ чрезмерной самоуверенностью, ибо нет у тебя иных на меня прав, кроме прав кузена, да и не будет, пока не заслужишь. Помни об этом и не подступайся ко мне больше с угрозами и уничижением.
В первый момент было неясно: то ли ответом на эту вспышку станет другая – и грянет взрыв, то ли Чарли хватит трезвомыслия погасить пожар сдержанным ответом, способным отвратить любой гнев. Он выбрал второе, причем подошел к делу всерьез: бросился на колени перед своей оскорбленной богиней, как часто поступал и раньше, правда в шутку. На сей раз, впрочем, жест не был наигранным, Чарли вкладывал в него всю душу, и подлинная страсть прозвучала в его голосе, когда он обеими руками схватил подол Розиного платья и выпалил:
– Нет, нет! Не закрывай от меня свое сердце – это повергнет меня в отчаяние! Да, я недостаточно хорош для такого ангела, как ты, но ты обязательно сделаешь меня лучше! Я стану настоящим мужчиной, если буду понимать, для чего это нужно, а ведь нужнее всего мне это, чтобы сохранить твою любовь!
– Правда, пока таковой не существует… – начала Роза, тронутая до глубины души, хотя у нее и сложилось ощущение, что она стоит на сцене и играет какую-то роль, потому что у Чарли жизнь всегда превращалась в мелодраму – даже в моменты наивысшей откровенности он не умел вести себя естественно.