– Тогда позволь мне ее заслужить! Покажи как – и я готов на все, ибо ты, Роза, мой добрый ангел, и если ты меня отвергнешь, мне будет совершенно безразлично, когда придет мой конец! – воскликнул Чарли, от пылкости впадая в трагизм и обхватывая кузину руками, как будто мог спастись, только приникнув к этому обожаемому существу.
В свете рампы это выглядело бы неотразимо, однако сцена почему-то не тронула единственную зрительницу – на то, чтобы понять, почему именно, у нее не хватило ни времени, ни опыта. Слова, при всей своей пылкости, звучали фальшиво. При всей грациозности позы Чарли Роза бы предпочла, чтобы он стоял прямо и на двух ногах, как подобает мужчине, а кроме того, хотя жест его был исполнен нежности, некий древний инстинкт заставил ее отстраниться – и она произнесла с самообладанием, поразившим ее саму не меньше, чем его:
– Прошу тебя, не надо. Нет, я пока ничего не буду тебе обещать, ибо могу полюбить лишь того, кого уважаю.
От этих слов Чарли вскочил на ноги, и нечто более глубинное, чем гнев, заставило его побледнеть: жест ее отчетливее слов сказал ему о том, как низко он пал вчера в ее глазах. Воспоминания о том счастливом миге, когда она протянула ему розу с незнакомой доселе нежностью во взгляде, о стыдливом румянце, прелестном «ради меня» нахлынули на него с неожиданной силой, составив яркий контраст отведенному взгляду, руке, удерживавшей его на расстоянии, и за краткий миг молчания Чарли понял, что именно он утратил, ибо первая мысль девушки о любви столь же пуглива, как и отсвет утренней зари, – его способно погасить первое же дуновение ветерка. Один намек на несовершенство, один промах с его стороны, однажды явившийся ей призрак грубых мужских удовольствий – и невинное сердечко, едва открывшееся для того, чтобы снискать и даровать благословение, закроется вновь, подобно чуткому растению, и изгонит недостойного из своих пределов – возможно, навсегда.
Эта мысль заставила Чарли побледнеть от страха, ибо любовь его была куда глубже, чем он давал понять, и он доказал это, произнеся тоном, в котором мешались страдание и терпение, – Розу это тронуло до глубины души:
– Если я постараюсь, я смогу снискать твое уважение, а добившись уважения, смогу ли я рассчитывать на большее?
Тогда она подняла на него глаза, увидела у него на лице благородное раскаяние, своего рода отвагу смирения, свидетельствующую об искренности стыда и дающую надежду на успех, и с исполненной надежды улыбкой, которая согрела ему сердце, от всей души произнесла:
– Да, сможешь.
– Ах, благодарю тебя! Я ничего не стану обещать и тебя, Роза, ни о чем просить не буду, относись ко мне как к кузену, но помни: сколько бы мужчин в тебя ни влюблялось, ни одному из них ты не будешь столь дорога, как мне.
Голос предательски дрогнул, и Чарли вынужден был остановиться; он благоразумно удалился без всяких иных прощаний, Роза же, каясь в своем небрежении, поставила забытые маргаритки в воду, браслет же отложила в сторону, сказав самой себе:
– Я не стану его носить, пока не вернутся прежние чувства. Вот тогда он наденет его мне на руку, и я скажу ему «да».
Глава 11
Малые искушения
– Ах, Роза, мне просто не терпится сообщить тебе одну восхитительную новость! – воскликнула на следующее утро Китти Ван Рюшкинс, запрыгивая в экипаж, – подруга заехала за ней, чтобы вместе отправиться за покупками.
У Китти всегда имелась та или иная «потрясающая новость», и Роза уже привыкла относиться к ним спокойно, однако далее последовало нечто невиданное, потому что, не обращая никакого внимания на любопытствующих зевак снаружи и на сумбур, внесенный в состояние шляпок внутри, Китти бросилась Розе на шею и восторженным шепотом объявила:
– Ах, милочка моя, я помолвлена!
– Какая радость! Конечно же со Стивом?
– Он, душенька, сделал мне предложение вчера вечером, да так мило, и мама в полном восторге. Что, как думаешь, мне надеть на свадьбу? – И Китти замерла с выражением сильнейшего волнения на лице.
– Да как можно говорить об этом так рано? Кит, в тебе ни капли романтики! Тебе бы думать о возлюбленном, а не о нарядах! – укорила ее Роза, которую одновременно и позабавило, и ошеломило столь практичное отношение к делу.
– Я о нем и думаю, потому что он сказал, что помолвка будет недолгой; а значит, о самых важных вещах нужно позаботиться прямо сейчас, разве нет?
– Понимаю, он хочет уверенности, ты же у нас существо переменчивое, он боится, что ты поступишь с ним так же, как с несчастным Джексоном и со всеми остальными, – прервала ее Роза и погрозила пальчиком будущей кузине, которая успела уже дважды сыграть в эту игру и, похоже, гордилась своими непродолжительными помолвками.