Глава 17
Среди стогов
Дядя Алек возражать не стал и, уточнив, что больше на девочку никто не претендует, позволил Розе оставить ее у себя – по крайней мере на время. В результате маленькая Дульча, снабженная всем необходимым, в том числе и именем, заняла в доме свое место и начала понемногу расцветать. Впрочем, красоты в ней не прибавилось, она не превратилась в очаровательного жизнерадостного ребенка, ибо родилась в горе и выросла в нужде. Бледная, угрюмая, она вечно забивалась в уголок и застенчиво выглядывала оттуда, будто прося позволения жить дальше, а когда ей предлагали игрушки, брала их с боязливым, очень трогательным удивлением.
Роза быстро завоевала ее любовь, о чем со временем начала жалеть, потому что дитя не отпускало ее от себя ни на шаг и вместо былого «мумусь!» теперь, если им случалось надолго разлучиться, постоянно звучало: «Тютя Воса!» Тем не менее заботы о хрупкой девчушке стали для Розы большой радостью, ибо она не столько учила, сколько училась, а также обретала чувство ответственности, послужившее отличным балансиром для ее пылкой натуры.
Китти Ван, которая стремилась подражать Розе во всем, немедленно захотела пойти по ее стопам – к вящему изумлению и досаде своего семейства. Она выбрала в приюте самую смазливую и шуструю девочку и забрала ее домой на недельное испытание. «Ну просто херувимчик», – объявила Китти в первый день, однако к концу недели речь уже шла о «несносном дитя», ибо днем юная героиня бушевала, ночью ревела, переворачивала дом вверх дном и раз за разом доводила своих опекунов до паники, попадая в опасные для жизни ситуации. В результате в субботу, рано утром, бедная измученная Китти с горячей благодарностью вернула своего «херувимчика» и решила, что дождется того дня, когда основательнее освоит азы воспитания.
Погода наладилась, и Роза решила, что Дульчу нужно вывезти в горы на свежий воздух: она старательно копировала прежние рецепты доктора Алека и прекрасно помнила, сколь полезным оказалась для нее поездка в «Уютный уголок», а потому надумала свозить туда и свою воспитанницу. К ней присоединились тетя Джесси и Джейми, и матушка Аткинсон приняла их с обычной своей сердечностью. Все ее красавицы-дочки вышли замуж и зажили своими домами, но место их заняла некая пышнотелая юная особа, и ничего в принципе не изменилось, вот разве что в волосах прибавилось седины, а малыши за прошедшие шесть лет успели здорово подрасти.
Джейми с ходу подружился с соседскими мальчиками и рыбачил с пылом, заслуживавшим большего успеха. Тетя Джесси с наслаждением читала – дома у нее времени на это не оставалось – и проводила долгие блаженные часы в гамаке: никакой тебе штопки носков, пришивания пуговиц и докучных домашних забот. Роза квохтала над Дульчей, точно наседка над слабеньким цыпленком, – опекунше очень хотелось, чтобы лечение оказалось успешным, и за своей маленькой пациенткой она ухаживала со все большим пылом. Доктор Алек приехал их навестить и объявил, что девочка делает многообещающие успехи. А самым громким событием сезона стал неожиданный визит Фиби.
Две ученицы пригласили ее сопровождать их на экскурсию в горы, и вот она сбежала из роскошного отеля, чтобы сделать сюрприз своей юной хозяйке; выглядела она такой благополучной и довольной, что у Розы улеглись последние тревоги на ее счет.
Они провели изумительный день, бродя по окрестностям и беседуя, как только девушки умеют беседовать после долгой разлуки, – вдвоем им было хорошо, будто влюбленной парочке. А чтобы довершить их счастье, в то воскресенье по случайному совпадению в гости приехал Арчи, так что и Фиби получила свой сюрприз, причем и тетя Джесси, и телеграф столь надежно хранили тайну, что ни одна живая душа так и не узнала, какие материнские махинации предшествовали вышеупомянутому «совпадению».
Так что Роза стала свидетельницей прелестного пасторального ухаживания; прошло много времени, Фиби отбыла в одну сторону, Арчи – в другую, но эхо ласковых слов осталось витать в воздухе, нежные призраки все еще бродили по сосновой роще, и даже над большим кофейником будто бы дрожал ореол романтики, ибо в его начищенных боках успели отразиться трепетные взгляды, которыми обменивались влюбленные, пока наливали друг другу кофе за последним завтраком.
Розе эти воспоминания казались поинтереснее любого романа, и, гуляя со своей воспитанницей в погожие июльские дни, она часами предавалась умственной праздности, планируя блистательное будущее своей Фиби.