– Нет. Лучше либо одно, либо другое. Что именно, мне все равно, главное, чтобы ты прославился. Я в твоем отношении очень честолюбива, потому что – и на этом я настаиваю – ты наверняка гений. Мне кажется, гениальность твоя уже начинает проклевываться, и мне очень любопытно, какую она примет форму.
При этих ее словах глаза Мака просияли, но продолжить он не успел – раздался тоненький голосок:
– Тютя Воса!
Мак обернулся и увидел, что Дульча сидит в своем гнездышке и смотрит круглыми глазенками на широкую синюю спину.
– Узнаёшь своего Дона? – спросил Мак, почтительно и ласково предлагая девочке руку, – она, похоже, еще не разобралась, друг он или чужак.
– Ты у нее «Мат», – поправила Роза, а девочка, услышав знакомое слово, сразу перестала смущаться, прянула вперед и поцеловала Мака, будто для нее это было дело привычное.
– Я, кстати, привез ей игрушек и в отплату за поцелуй готов отдать их немедленно. Не думал, что наша робкая мышка проявит ко мне такое расположение, – заявил очень довольный Мак, зная, насколько Дульча разборчива в выборе друзей.
– Ну, она тебя знает, потому что я всегда ношу с собою семейный альбом, и когда мы доходим до твоей фотографии, она ее обязательно целует: я не хочу, чтобы она забыла своего первого друга, – объяснила Роза, очень довольная своей ученицей.
– Первого, но не лучшего, – уточнил Мак, отыскивая в рюкзаке обещанные игрушки. Он разложил их на сене перед восторженной Дульчей.
Там не было ни сладостей, ни книжек с картинками, а были ягоды, нанизанные на длинные стебли травы, желуди и занятные шишки, камушки, блестевшие слюдой, несколько перьев синей птицы и гнездышко изо мха, в котором вместо яиц лежали белые голыши.
Мать-природа, с ее силой и добротой, лучше других знает, что нравится детям, у нее всегда наготове самые разные забавы – нужно лишь их отыскать. Дульча страшно обрадовалась подаркам. Оставив девочку за ее тихой игрой, Мак принялся запихивать свои вещи обратно в рюкзак. Рядом с Розой оказалось несколько книг, она взяла в руки одну из них и открыла на странице, заложенной исписанным листком бумаги.
– Китс? Вот уж не думала, что ты нисходишь до современной поэзии, – заметила она, отодвигая листок, чтобы рассмотреть текст.
Мак поднял глаза, выхватил у нее книгу, встряхнул – из нее вылетело еще несколько листков, – а потом протянул книгу обратно со странно-пристыженным выражением лица, смял листки, засунул в карман и произнес:
– Прости, там много всякой ерунды. Да, мне очень нравится Китс! А ты с ним знакома?
– Когда-то я много его читала, но однажды дядя застал меня в слезах над «Горшком с базиликом» и посоветовал поменьше читать стихов, не то я сделаюсь слишком сентиментальной, – ответила Роза, переворачивая страницы, но ничего на них не видя, потому что в голову ей пришла новая мысль.
– По-моему, «Канун святой Агнессы» – лучшая любовная история на всем свете, – с энтузиазмом сообщил Мак.
– Почитай мне ее. Хочется послушать, как звучат стихи, а тот, который тебе нравится, ты обязательно прочитаешь с чувством, – попросила Роза, с невинным видом подавая ему книгу.
– С превеликим удовольствием, вот только поэма довольно длинная.
– Устану – попрошу тебя перестать. Малышка не помешает: ей этих дивных игрушек на час хватит.
Мак, очень довольный таким поручением, удобно устроился на траве и, подперев голову рукой, начал читать дивную поэму – так, как может читать только тот, кто полностью проникся духом стиха. Роза внимательно за ним наблюдала и видела, каким светом озаряется его лицо, когда он доходит до причудливой фантазии, изысканного описания или точного слова; слышала, как гладко слетают с его языка мелодичные строфы, а в глазах его – он время от времени поднимал взгляд, чтобы убедиться, что ей чтение нравится не меньше, чем ему, – светится не только восхищение.
Роза не могла этим не наслаждаться, ибо поэт умел не только рассказывать, но и живописать, романтическая история представала перед ней, как живая, вот только, слушая, Роза думала отнюдь не про Джона Китса; она все отчетливее понимала, что этот кузен – ее собрат по духу, ибо рожден играть музыку, от которой остается столь дивное эхо. Да, наверное, так и есть: из нелепой гусеницы и куколки он превратился в прекрасную бабочку, способную изумить и восхитить любого. Роза так отдалась течению своих мыслей, что даже не поблагодарила Мака, когда он дочитал поэму до конца; вместо этого она подалась вперед и спросила – да так, что он вздрогнул и будто бы свалился с небес на землю:
– Мак, а ты сам пишешь стихи?
– Никогда не пробовал.
– Ну а песня, которую Фиби пела со своим птичьим хором?