Больше тревожило мага, где сейчас бродят дети и смогут ли встретиться, добраться до песчаной косы или корабля с гвардией. Отряда достаточно, чтобы отбиться и успеть уплыть, но мало для серьёзного столкновения с южанами. И армии Аспера нечего делать на юге, пока Стефан не выяснить расстановку сил в Хриллингуре, не найдёт тех, на кого можно положиться в большом деле окончательного уничтожения зарвавшейся знати.
Во время передышки от допросов, маг занялся и другим важным делом — попытками пробиться к землям Хриллингура. Без стихий творение предка не желало говорить со Стефаном, не делилось силами. Он продолжал чувствовать, насколько отличается провинция от основных земель. Влияние Древа ощущалось сильнее, но и власть крови Фолгандов ему не уступала. И всё это сплеталось в такой тесный узел, словно сделка с Древом не была разорвана Скаем пять лет назад. Только угрозы маг не видел. Напротив, искал ключ к силе Древа, готового помочь. И сны его будто давали подсказку или сообщали о чём-то.
Он видел всегда одно. Полностью тёмное пространство, закрытое со всех сторон, освещаемое прозрачными переплетениями ствола и ветвей Древа. Бледная копия или росток большого организма, оставшегося в иной реальности. Проекция бога ледяной пустыни, что трепетала при виде Фолганда. Стефан знал во сне о своей власти над ним, но найти возможности управления пока не мог. Да и сможет ли он повлиять на то, что происходит во сне.
Прошло несколько дней и Фолганд начал тревожится, что за ним не приходят. Что, если Эльсвер поймал Ская или Дариона с Маргаритой? И занят ими, а дело мага отложил, как менее важное для себя. Вспомнив о своих волнениях, Стефан усмехнулся разбитыми губами. Ринн не нашёл детей, поэтому пришёл за магом.
В этот раз его не повели наверх, а сопроводили по подземелью дальше, где ход резко сворачивал в сторону. Охрана осталась стоять снаружи такой же ниши, как и камера Стефана. Пространство не было отгорожено решётками и выглядело непривычно. В одной части маг увидел два кресла, древний громоздкий столик с витыми ножками, а в другой сверху свисали цепи. На столике стояли бутылка вина и два бокала. Кто-то любил приятно проводить время за неспешными беседами и пытками. Фолганду не нужно было напрягать ум, чтобы догадаться, кто этот человек. И маг стал готовиться к худшему развитию событий.
— Прекрасно! Все на месте, — воскликнул Эльсвер и занял одно из кресел.
Следом появился похожий на него мрачный человек, которого маг видел на Совете. Свинцовый взгляд серых глаз попытался придавить Стефана к земле, но Фолганд расправил плечи и спокойно сложил руки на груди, предчувствуя очередное театрализованное действо.
Родич Эльсвера откинувшись сел во второе кресло, и не спускал с Фолганда глаз. Налив себе вина, немного пригубив его из бокала, Ринн начал.
— Я решил, Фолганд, что хватит прелюдии и пора переводить наши отношения на новый уровень.
Стефан молчал, ожидая пояснений. Все предыдущие встречи, он пытался навести Эльсвера на откровенность, случайно раскрыть сведения о подземелье или проболтаться о чём-нибудь важном, но тот не поддавался. Что же такое мог увидеть наместник здесь, если Ринн предпочёл его убить? Может быть дело в узнике, бормочущем ночами, которого слышит Стефан?
Эльсвер изучал лицо мага, искал признаки волнения или страха, но не находил и его это вначале озадачило, а затем разозлило. Последнюю неделю он постоянно был не в духе из-за неожиданно возникших препятствий, но уж теперь он точно сломит Фолганда. Только поиграет. Знать Хриллингура любила забавляться со своими жертвами и не упускала такой возможности.
— Кормят хорошо? — неожиданно спросил он у Стефана.
— Не жалуюсь, — тот криво усмехнулся, уловив злость Ринна.
— Могу приказать урезать порцию или запретить приносить еду, — Эльсвер разгладил складки на камзоле и отпил из бокала.
Стефан пожал плечами, удивляясь глупым попыткам запугать его голодом. Это выглядело настолько нелепо, что маг пошёл прямым путём.
— Ринн, хватит юлить, я люблю факты и дело. Вы не можете меня заморить голодом, потому что я вам пока нужен.
— «Пока», ключевое слово, — Эльсвер погрозил магу пальцем, как-то очень по-стариковски, точно ему было не тридцать лет, а все семьдесят. — Ладно, я думал, вдруг сработает, — он неприятно оскалился. — Вернёмся к беседе. Я хочу, чтобы ты написал письмо своему брату.
Родич Ринна наклонился в нижнюю часть столика и достал оттуда чернильницу с пером и листы бумаги. Всё это оказалось рядом с бутылкой вина.