— Нет, засмеют меня дома, — он помотал головой. — По условиям торгов продать-то я это место могу только через год. Ну или безвозмездно вернуть… Так что хоть в порт пойду работать, руки у меня крепкие. А это всё, — усач подергал свой камзол, — не по мне всё равно. Думал, что деньги помогут жизнь поменять. Ну, поменяли, не без этого. Не в ту сторону правда.
— Ну вы крест-то на себе не ставьте так быстро, Богдан Борисович. Не дело это. Если позволите, то могу подсказать вам, как не разориться.
Пусть его настрой мне не нравился, но всё же я ощущал внутри этого человека надежду. И волю. Пусть сейчас навалилось так много бед, что он поддался искушению сдаться. Но то были совсем иные эмоции.
Поэтому я хотел помочь и добрым советом. Иногда всё, что нужно, это услышать слова поддержки и получить шанс, которого не видишь сам.
Беседовали мы долго. За это время успели подать ужин и десерт.
Пришлось объяснять ему как банальные вещи, неизвестные для уездного жителя, так и особенности ресторанного дела, которые я сам узнал недавно. И был рад, что они так быстро пригодились.
Но начал я с исторической части:
— Петербургский остров место уникальное. Вот вы знаете, кто тут в основном живет?
— Ну известно кто, высший свет.
— Как и во многих других районах, безусловно. Но здесь совершенно особенная публика, Богдан Борисович. Спокойная и консервативная. То, что вы стали жителем этого квартала — явление удивительное. Живут тут поколениями и уезжают крайне редко. Как и приезжают, соответственно. Отсюда и отношение тоже особенное.
Янин морщился, стараясь понять, так что я изъяснился проще:
— Вот это, — я обвел жестом ослепительный зал. — Любят на той стороне Невы, возле императорского дворца. Там такой интерьер привычен и ожидаем. Тут же… Слишком броско. Вычурно, уж простите.
— Да что там, говорите уж, как есть, — махнул рукой он. — Но разве богатеи не любят такое? Ну чтобы золото, хрусталь, фарфор и ткани дорогие… Ничего не понимаю.
— Любят разное. На праздники, к примеру, подобное уместно. А вот каждый день… Вы поймите, ведь прием пищи это что?
— Что? — завороженно повторил он.
— Это время, уделенное себе и близким. Атмосфера, вкусная еда, ненавязчивый сервис…
Я умолк, понимая, что сейчас запутаю его ещё больше. И перешел на простые инструкции.
Свет в зале приглушить. От кричащего убранства избавиться и таким образом сильно пополнить свои денежные запасы. Форму сделать проще и элегантнее. Зал разделить на три части, чтобы не было огромных пустых пространств, а стало уютнее. В саду перед окнами развесить фонарики, да и дорожку осветить лучше. Посуду и приборы можно оставить, это как раз хорошо, но для контраста использовать обычные добротные льняные скатерти. Цветы везде расставить, простые полевые. Блюда, такие вкусные и аппетитные, назвать нормально.
Он всё тщательно записывал в тетрадь, за которой сбегал. Задавал масс уточняющих вопросов. И оживал прямо на глазах.
Когда ушли последние гости, которых было мало, рядом собрался и весь персонал. Они тоже внимательно слушали и даже дельные советы давали, когда поняли, что никто им не станет затыкать рот.
Вот уж с кем повезло Янину, так это с людьми. Каждый проявил себя заинтересованным и разумным человеком. Даже дворник, тоже заглянувший и присоединившийся к нам, пусть и на трасянке, дикой помеси языков, но объяснил насчет сада и ухода за ним. Я присмотрелся к нему и заметил почти затихший источник природной силы.
Беседа таким образом перешла в бурное обсуждение, а затем и в первые действия. Кто-то среди ночи побежал за цветами, прочие бережно собирали роскошные предметы интерьера, чтобы назавтра продать их.
Богдан Борисович с видимым удовольствием избавился от своего алого камзола.
В общем, дело пошло споро и отлично.
За эту вечернюю консультацию Янин пообещал мне весь свой сад в бессрочное пользование. Мне так много было не надо, так что мы сошлись на территории позади особняка, куда не могли случайно забрести гости ресторана.
Сытый, довольный и счастливый, домой я вернулся глубоко за полночь.
Первым делом проснувшись, я снял со своей груди Дымка. Как котята умудрялись проникать через любые закрытые двери, не знал никто. Хотя, памятуя о той битве в тенях, я всё же догадывался.
Остальные валялись в ногах и пришлось постараться, чтобы выбраться из под одеяла и не помешать им. Пушистым доказывать, что тут настоящий хозяин, было бесполезно.
Все мои воспитательные работы заканчивались в тот же миг, как только один из них преданно заглядывал мне в глаза и начинал тереться о ногу, громко мурча.