-Мы запачкаем тебе ковер, - с подкупающей искренностью улыбнулся ему собеседник. – Не беспокойся, мы привычные.
Федору стало неловко. Злость скатилась, как с гуся вода, и осталось нечто, в чем он боялся опознать жалость.
-В смысле – «привычные»? – уточнил он осторожно.
-Ну, нам приходилось ночевать в местах куда хуже твоего пола. Да еще и спальник есть, это же просто роскошь, - иностранец снова улыбнулся разбитыми губами. Затем бросил испытующий взгляд на своего неподвижного друга.
-Кажется, тут все тихо, - неуверенно протянул он. – Если так, я, пожалуй, тоже отскребусь… - он направился было обратно, но внезапно что-то вспомнил. – А, да! – произнес он. – Там все закипело, так я выключил…
-Закипело? – Федор быстро поглядел в сторону кухни и назад. - Выключил?.. А не поели чего?..
Еще один непонимающий взгляд был ему ответом. Это начинало становиться почти забавным.
-Вам обоим не мешало бы поесть, - настойчиво повторил Федор, ощущая себя заботливой мамочкой двух шалопаев, которые разодрали коленки, пока гоняли мяч во дворе. – Так что мойся и займись этим!
Гость продолжал взирать с таким выражением лица, словно сама по себе мысль о том, будто кто-то способен его накормить, казалась ему крайне чуждой и невозможной по самой своей сути.
-Ты приготовил нам еды?.. – недоверчиво уточнил он. Возможно, в его голову закралась мысль, что он неверно понял чужеземные слова.
-Именно, - поспешил убедить его невероятно собой довольный Федор. - И если вы ее не съедите, она остынет. Знаешь, на что похожи остывшие пельмени? - он сделал страшные глаза, хотя и понимал, что остывшие пельмени – это меньшее из зол, которое могли бы увидеть эти двое.
Интересно, что же, все-таки, с ними произошло…
************
Утром он проснулся от тихого посвистывания. Довольно мелодичного, кстати - их преподаватель по экономике насвистывал куда хуже: как тромбон с вечным насморком. Федор выглянул на звук и увидел, как его коридор добросовестно отмывают от бурых потеков. Пластиковое зеленое ведро возвышалось в центре композиции, правый угол, что ближе к кухне и ванной, отдраивал вчерашний едва не помирающий великан, левый – ближе к хозяйской спальне – его товарищ, оказавшийся внезапно ярко-рыжим. Федор сообразил, что это он, наконец, смыл с себя грязь и кровь, свою и чужую.
-Доброе утро, - потеряно произнес Федор, оглядывая свой коридор, который был таким чистым в последний раз тогда, когда прежняя владелица квартиры, уже упомянутая тетка, делала весеннюю уборку. А он уже и забыл, что линолеум тут светло-синий… Свист оборвался и рыжий поднял голову, улыбаясь широко и радостно. Выглядел он не в пример лучше, чем вчера.
-Доброе, - кивнул он. – Сейчас закончим, подожди минутку…
-Я тебе говорил – не шуми, - пророкотал его товарищ. – Разбудишь…
Рыжий виновато пожал плечами. Федор аккуратно, вдоль плинтуса, обошел их и прошмыгнул на кухню. Там все было, как и вчера. Совершенно очевидно, мысль как-то здесь похозяйничать в головы этой парочке приблуд не приходила. Федор начинал понимать, что имела в виду мама, когда жаловалась на то, что он безголовое создание…
Спустя полчаса они все уже сидели за кухонным столом, уплетая яичницу – второе коронное блюдо после пельменей. Федор искренне полагал, что мало чем можно испортить хорошую яичницу, а уж если в нее настрогать колбасы, то и вообще ничем.
А когда и с этим было покончено, Федор, уже минут десять репетировавший эту фразу внутри своей головы, произнес:
-А теперь я хочу знать все.
-Жук, – протянул ему крепкую ладонь вчерашний почти что покойник. – Меня так все зовут, и ты зови.
Федор осторожно пожал протянутую руку и понял, что, очевидно, новый знакомый прилагал все усилия, чтобы ненароком не сломать своему благодетелю чего.
-Ну а ты? – повернулся Федор к рыжему, который в это время мыл посуду.
-Это мой брат, - кивнул на него Жук. – Ну как брат… Черт его знает, на самом деле, кто он такой, но я считаю его братом.
-И зовут твоего брата?..
-Наполеон Бонапарт, - обернулся тот, отправляя на подставку последнюю тарелку и вытирая руки о штаны.
-Это такое себе проявление чувства юмора?
-Да, только не моего, - рыжий виновато развел руками. – В Легионе получаешь французское гражданство. А имечком меня сослуживцы наградили.
Федор продолжал взирать на обоих своих гостей со сдержанным любопытством. Истолковав его верно, Жук произнес:
-Мы что-то вроде наемных кнехтов. Это легально, если что. Работали на одного типа. Но не вытянули всех его требований. Чем это кончилось – ты сам вчера видел.
-Что значит «не вытянули»? – нахмурился Федор. - Может, я лезу не в свое дело, но я немного не понимаю. Если работа по найму и легальна, то дела вашего типа – они как, тоже легальны?
-Не знаю, - отозвался Наполеон. – Нас, как ты понимаешь, не посвящали. Наше дело небольшое: скататься куда надо и там быть готовыми реагировать по первому сигналу. Делать, что скажут.
-Так вы частная охрана!.. – запоздало, но все же Федор припомнил, кто такие были кнехты. – И что, на вашего хозяина кто-то накатил бочку, и вы не сдюжили с ней справиться?
-Гм… - Жук неловко повел округлым плечом, обтянутым серой футболкой едва ли не до треска. – Видишь ли…
-Ему никогда не бывало достаточно, - пришел ему на помощь рыжий. Судя по всему, трепать языком он умел лучше. – Как в сказках, знаешь? Сделал одно – и немедленно же нужно сделать и другое. Своеобразный… - он защелкал пальцами. – L’exploit?.. Ну, когда еще не отошел от лернейской гидры, а тебе уже суют киринейскую лань…
-Но… - Федор нахмурился, продираясь через хитросплетения этого сюжета. – Но зачем?
-Ему было весело, - уронил Жук веско.
-Весело?
-Да. Знаю, это звучит странно. Я сам бы так сказал, столкнувшись с этой историей в чужом исполнении. Но постепенно ко всему привыкаешь, - и Жук задумчиво потер согнутым пальцем переносицу. Нос у него был перебит, горбат и напоминал скорее птичий клюв.
-Но зачем вы продолжали в этом участвовать?.. – все еще не понимал Федор. – Вы же свободные люди, чай, не крепостные: встали да ушли…
Жуков снова дернул плечом. Его брат – или не брат – сложил на груди жилистые руки.
-За что он с вами так?..
-За деньги.
Федор своим ушам не поверил. Но Жук подтверждающее кивнул, тряхнув своей угольно-черной гривой, а Наполеон произнес:
-Auri sacra fames, как говорится. Проклятая жажда золота.
И он уже знакомым жестом пригладил встопорщенные волосы.
-Деньги такого не стоят, - с глубокой убежденностью выдохнул Федор. – Того, что я вчера видел… Никакие. Если бы я там не шлялся, никакие деньги бы не спасли.
-Твоя правда, - кивнул Жук. – Кабы не ты, сегодня меня можно было бы закапывать. А земля смерзлась, дело вышло бы хлопотное… - он закусил губу, и Федор понял, что окончание его фразы вовсе не было неуклюжей попыткой пошутить.
-У Жукова мать болеет, - снова подал голос Наполеон. – Отец из семьи ушел, сестра завеялась, и ей никакого дела нет, а Жук, он… В общем, на лечение тридцать тысяч зелени нужно. И тут уж за что не возьмешься, чтобы достать.
- Ну, а ты?
- Дело открыть хочу.
- Какое?
- Не суть важно, какое. Были бы рабочие места. Ту же охранку, я в этом понимаю малехо. У меня сослуживцев в отряде кроме меня еще сорок девять человек. Десяток лучших разберут по конторам и бойцовским клубам, а прочим податься будет некуда. Или служить по контракту, или в криминал. И я посчитал, что если я и правда хочу им добра, то имеет смысл позаботиться об этих людях не на словах. Короче - если мы хотим пользоваться миром, приходится сражаться.
- Ты меня своим Цицероном уже задрал, - буркнул Жук. – Больше, чем Цицероном – только Вергилием.
-Я тебе про твоего Руставели ведь ничего не говорю, нет? Вот и нечего…