-Да, - вслух произнес он, - ты прав, конечно. Лучше без лишних ушей.
В квартире витал запах еды. Федор прищурился на Жука, соображая, что в нем изменилось, и осознал, что тот затянул жесткие смоляные волосы в куцый хвостик. Вероятно, чем-то был занят, и они мешали. Отговорить эту команду от идеи непременно сделать для своего спасителя что-то хорошее так и не удалось – о чем свидетельствовал работающий лифт.
-Выкладывай, - буркнул Жук, сложив руки на груди. – Только коротко, а не так, как у тебя это обычно. Что под этой дверью делали менты?
-Подбросили меня до места обитания, - сознался рыжий без зазрения совести.
-Это поведение, знаешь ли, не свойственно нашим ребятам в погонах.
-Ты же сам просил коротко.
-Так, - вмешался Федор. – А ну не ругайтесь. Ты, – он ткнул пальцем в Бонапарта, - мой руки, а ты, – он перевел указующий перст на его брата, - пока разогрей обед. А я пойду и кое-куда позвоню.
Раздав всем ценные указания и уже не сомневаясь, что те будут исполнены, Федор заскочил в спальню, порылся в телефонной книжке, отыскал то, что было нужно, и набрал номер. Трубку долго не поднимали – так долго, что – он слышал – его гости уже успели заждаться его на кухне и снова начали шепотом препираться. Федор все подозревал, что когда-нибудь застанет, как они дружески подерутся. Стоило им прийти в себя, и от взаимного квохтания не осталось и тени – оба так и норовили выщерить друг на друга зубы, но все как-то беззлобно, будто репетируя театральные роли.
Наконец, Федору ответили.
-Да-а? – сонно протянула трубка.
-Я тебя разбудил?
-Ага-а…
-Тогда поскорее просыпайся, и беги ко мне со всех ног.
-Что-то случилось?
-Ну… Случилось вчера, - честно сознался Федор. – Даже позавчера. Но я перенервничал и не сразу сообразил, что можно обратиться к тебе. Поэтому я тебя очень прошу: хватай свою рабочую торбу и беги ко мне!
-Да что стряслось-то?
-Несколько пулевых навылет и еще кое-какая мелочь.
Трубка пискнула и отключилась. Федор опустил ее на рычаг, досадуя сам на себя, что не додумался этого сделать ранее. Возможно, дело обошлось бы меньшими потерями.
Он прошел на кухню, где его поджидал горячий обед и самый – он не сомневался – головокружительный рассказ за последнюю неделю. Федор полагал, что порядки в, как это звали братцы, “ментовке” он знает, как и всякий обыватель, кому не повезло родиться в этой стране. И кино смотрел, и газеты читал, и много всякого прочего добра перелопатил. Не то чтобы специально интересовался, но поневоле приходилось наслушаться. В управлении ему все же бывать не доводилось, однако что-то подсказывало, что сомнения Жука вполне обоснованы. Сложно вообразить себе, как сначала в отделение является какой-то ободранный самозванец, а потом вдруг его подвозят до дому с шутками и прибаутками…
-Я весь внимание, - напомнил тем часом Жук.
-А я весь ем, - отозвался Бонапарт. Понемногу Федор начинал понимать, за что его так назвали. Когда его близким не угрожала опасность, уровень нахальства у этого человека зашкаливал за все мыслимые и немыслимые пределы.
-Вот сейчас, - обратился Жук уже к Федору, - я ему сделаю замечание, чтобы не грубил. А он ответит, что когда, мол, я ем, то глух и нем. Я скажу, что он ведь все равно разговаривает, а значит, мог бы и рассказывать. А он ответит, что это он из уважения к присутствующим и что если есть у меня хоть капля совести, человечности и чего-то такого еще, светлого и возвышенного, чего во мне отродясь не ночевало, то я оставлю попытки убить его, заставив подавиться собственноручно сваренным супом…
-Жора, не кипятись.
-Ненавижу это имя…
-Жора, брось.
-Я сказал, что я ненавижу это имя, или ты плохо расслышал?
-Так когда я ем, я глух. Сто раз уж тебе говорил…
Жук замахнулся и отвесил рыжему смачного леща, который, впрочем, на подлете был куда слабее, чем при замахе. Тем не менее, Наполеон, будто того и дожидаясь, закатил глаза и картинно уронился брату на плечо.
-Погиб поэт, невольник чести… - продекламировал он, глядя в потолок томным взглядом.
-А дальше? – ехидно оскалился Жук.
-А дальше я не помню, - уже нормальным голосом откликнулся Бонапарт, снова садясь ровно и берясь за ложку.
-Вот и не выпендривайся.
-Жора, отстань.
-Это он измывается, - опять сделал лирическое отступление для Федора Жук.
-А ты правда Жора?
-Я Георгий. Георгий Жуков. Жорой я бы согласился быть разве что для какой-нибудь милой барышни. В число каковых ты, рыжее недоразумение, совершенно точно не входишь! – он ткнул брата под ребра пальцем, но тот был наготове и вовремя отстранился, так что тычок вышел едва ощутимым.
-На самом деле ему нравится, - беспардонно наябедничал он, собирая со стола опустевшую посуду со сноровкой официанта. – Просто вид неприступный делает, а внутри он сплошное пузико ежика…
-Боюсь даже и думать, чье пузико тогда ты, - съязвил его брат. – Учитывая наше родство…
-Так, я не понял: мы ежиную Санта-Барбару будем обсуждать или мои подвиги?
-А ты уже совершил подвиги? И много за сегодня?
-Четыре, - гордо оповестил его «император». Федор только и успевал переводить взгляд с одного на другого. С этой парочкой никакой Санта-Барбары, да и прочей культурной программы было не нужно. Они прекрасно могли заменять не только телевизор, но порой даже и целое лазерное шоу.
-Все началось с того, - тоном матерого сказителя принялся излагать Наполеон, пристроившись на подоконнике, - что я туда явился в очень удачное время. Незадолго после открытия. И вот, переступаю я порог, и вижу, как в коридоре перед… enregistrement?
-Регистратура.
-Спасибо, перед регистратурой происходит нечто запредельно странное. Некто весьма непрезентабельного вида, размахивая перед носом у девушки за стойкой пистолетом и потрясая кулаком, выкрикивал, что всенепременно совершит множественные ужасные действия с ее участием, приплетя к этому непотребству так же и ряд вышестоящих должностных лиц, если немедленно не будут выполнены какие-то его требования. Но – exoriare ultor, мститель явился! Я не стал дожидаться, пока этот в высшей степени подозрительный субъект озвучит оные, и вмешался…
Жук, все это время кивавший в такт рассказа, нарочитым движением забросил ногу на ногу и принялся барабанить пальцами по собственным предплечьям. Оратору это, кажется, только придало энтузиазма – он живописал свои подвиги, увлеченно жестикулируя и все больше распаляясь.
-Субъект был сгребен за волосы, впечатан носом в стойку и одарен энным количеством некоторого рода воздействий для приведения его поведения в соответствие с общепринятыми нормами…
-По почкам отходил?
-Ну, не сразу. Но он сопротивлялся.
-Так, и?
-Мадемуазель за стойкой была весьма шокирована и вызвала охрану – я лишь удивился, отчего она не сделала этого ранее. Однако охрана не очень торопилась, и до ее прихода я успел аккуратно разложить субъекта на полу, деликатно отодвинув от него опасные предметы…
-Ты хотя бы выбил пистолет или как обычно вывернул руку?
-Жук, он выше меня на голову. Конечно, вывернул!
-Прелестно. И что было далее?
-Далее на шум спустился некто майор Есенин, спросил, что здесь творится за дурдом, а услышав подробный пересказ, взял тайм-аут на пару минут.