В комнату к Томасу зашла миссис Норрингтон с тревожным выражением на лице. Она всегда была для него олицетворением спокойствия, но сейчас в её голосе звучала серьёзность.
— Томас, — произнесла она, — тебя ждет офицер Эванс.
Томас сболтнул что-то невнятное и поспешил вниз по лестнице, его сердце стучало в унисон с шагами. Офицер Эванс стоял у двери, сжимая в руках шляпу, взгляд его был полон смятения.
— Томас, — начал он, — недалеко от детского дома нашли тело девочки.
Эти слова обожгли Томаса, как горячее железо. Он почувствовал, как мир вокруг замер, оставив лишь холодный страх.
— Как она выглядит? — спросил Томас, голос его дрожал.
— Я пока не знаю. Моя команда обнаружила её во время обхода территории.
Мысленно он вернулся в детский дом, где каждый ребенок был частью его жизни.
Томас и офицер Эванс осматривали место преступления, затянутое утренним туманом. На земле лежало безжизненное тело девочки — Люси Смит, одна из пропавших, девочку задушили. Ее светлые волосы были раскинуты вокруг, а нежное лицо, казалось, навсегда обрело мир. Приступив к осмотру тела, Томас заметил в руках у Люси лепесток бледно-розового цвета. Сердце его заколебалось — это была английская роза «Розалинд». В воздухе повисла зловещая тишина. Он рухнул на землю, осознав, что убийца оставил ему послание. Этот лепесток был знаком, связующим звеном между мирами — погибшей девочки и его собственным кошмаром. Воспоминания о Розалинд, о том, как она смеялась и танцевала, нахлынули на него. Крики Томаса раздавались по всему месту преступления, пронзая тишину: "Это не может быть правдой!"
Схватившись за голову, он ощутил, как реальность начинает распадаться на фрагменты — звуки, запахи и образы сливались в хаос. В последний момент, когда знакомая бездна уже накрыла его, он почувствовал, как земля уходит из-под ног.
Томас медленно возвращался в реальность, его сознание, затуманенное сильными успокоительными, напоминало неясные сны. В сухом, белом свете больничной палаты он слышал шорохи, но не мог различить, что происходит. Все вокруг казалось далеким, как сон, и лишь один образ был четким — Розалинд. Она появлялась в его видениях, словно мимолетный призрак. Он видел ее улыбающееся лицо, волосы, колышущиеся на ветру, и её смех, который резонировал в его душе. Иногда она протягивала ему руку, но убегала прочь, стоило ему сделать шаг. Его мысли о Розалинд были единственной нитью, связывающей его с жизнью. Он осознавал, что пробуждение — это не только возвращение к реальности, но и необходимость разобраться в том, что произошло. Тревога в его сердце разгоралась.
Томас медленно открыл глаза, чувствуя, как мир вокруг него начинает обретать формы. Свет пробивался сквозь занавески, и он осознал, что находится в больнице. Рядом сидела миссис Норрингтон, ее выражение лица выдавало глубокую тревогу.
Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от его глаз.
Он попытался ответить, но слова застряли в горле. Воспоминания о недавнем событии прокатились в его сознании, подобно буре, которая оставила после себя опустошение.
Я… - наконец, произнес он, - что случилось?
Ее рука нежно легла на его, и он почувствовал тепло, которого так не хватало.
Ты был на грани, Томас. Мы все волновались. Ты нуждаешься в помощи — сказала миссис Норрингтон, ее голос дрожал от эмоций.
Томас закрыл глаза, погружаясь в собственные мысли. Эванс медленно вошёл в палату, стараясь не шокировать Томаса своими вестями. Слабый свет лампы освещал бледное лицо друга, отчаяние, словно тень, окутывало его.
— Как ты? — спросил Эванс, присаживаясь на край кровати.
Томас поднял глаза, полные боли, и слабо пожал плечами.
— Знаешь, — продолжал Эванс, стараясь подвести к сути, — родители Люси уже знают о её гибели.
Томас замер. Сердце его сжалось от тяжести слов. Ему стало невыносимо тяжело, когда он представил, как мать Люси, хрупкая и добрая женщина, узнала эту ужасную новость.
— Она… в больнице, — добавил Эванс, глядя в пол. — У неё сердечный приступ.
Кровь ударила в голову Томаса, он был её последней надеждой, а она… теперь её родители.
— Я виноват, — выдохнул он, почувствовав, как слёзы заливают грудь. Не зная, как дальше жить с этим грузом, он смотрел на Эванса, будто надеясь на спасение.