И затем разделил эту тайну с братом.
Глава девятая
Пришла весна. Утверждали, что мир был спасен от угрозы Наполеона. Неожиданно Роза Фэллон обрезала волосы.
Короткие волосы и очень простые платья без нижних юбок были последней модой во Франции (некоторые говорили, что аристократия хотела, на всякий случай, внешне выглядеть проще). Старикам с телескопами на Вау-хилл уже не нужно было искать удобное местечко на холме. На улицах города происходило достаточно разнообразных событий, которые могли их заинтересовать. По улицам, паркам и садам ходили коротковолосые полуодетые девушки (в платьях с высокой талией из тонкого белого батиста или шелка), сопровождаемые пожилыми дамами в широких юбках, затянутыми в корсеты, прячущими под чепцами жалкие остатки волос, которые они когда-то пудрили или скрывали под париками. Платья с высокими талиями носили и раньше, но рукава тогда были длиннее, и определенно под них надевали нижние юбки. Теперь о них даже забыли. Роза любила модно одеваться, но она почти всегда мерзла.
Перевод надписи на Розеттском камне, сделанный с древнегреческого языка на английский, был доставлен, как и обещал Джордж, одним прекрасным апрельским вечером на Уимпоул-стрит. Он прибыл с запиской:
«Пока что доступно только это. Недавно этот текст был прочитан в Обществе антикваров. По-моему, его едва ли можно назвать произведением литературы! Но он дает определенное представление. Увы, тайны мироздания не будут раскрыты здесь и сейчас.
Мы отбываем в Париж второго мая.
Гокрогер».
Роза так волновалась, что не смогла сразу открыть пакет. Джордж Фэллон не узнал бы произведение литературы, даже если бы им ударили его по лицу. Это был ключ к тайнам мироздания, и теперь он был в ее руках. Она дважды роняла очки. Наконец, усевшись на любимый стул с прямой спинкой, она разгладила страницы перевода, который был написан аккуратным почерком, и принялась читать, дрожа от переполняющих ее чувств.
«Во времена молодого правителя, что унаследовал трон своего отца, Царя Царей, славного создателя Египта, заложившего основы его процветания и уважения к богам, победившего врагов, приведшего народ к благоденствию, повелителя Празднеств Тридцати Лет, великого Царя Верхнего и Нижнего Египта, отцелюбивого отпрыска богов, того, кому покровительствует Гефест, кому солнце даровало победу, земного воплощения Зевса, сына Солнца, царя Птолемея, вечно живущего, любимца Пта, бога на земле Элифана Евхариста».
Хотя Роза всегда прекрасно понимала, что ее камень был всего лишь ключом к расшифровке магии, а не самой магией, она почувствовала, что готова рвать на себе волосы от разочарования. Она пыталась не позволить себе расстроиться, напоминая, что читает нечто, пришедшее из далекого прошлого. Наконец она начала зевать, пропуская подробности. В тексте Розеттского камня «царь Птолемей, вечно живущий, любимец Пта, бог на земле Элифан Евхарист» казался юношей, которому в очень напыщенной и многословной форме выражалось почтение. Снова и снова повторялось его длинное имя. «Царь Птолемей, вечно живущий, любимец Пта, бог на земле Элифан Евхарист» когда-то возвел дамбу на реке Нил. По всей видимости, он также послал пехоту, конницу и флот сражаться с врагами, напавшими на Египет. Он подавил бунт и покарал повстанцев, поднявшихся против его отца. Но ни следа магии. Никаких загадочных тайн мироздания. Сделав над собой усилие, она дочитала текст до конца, затем уронила перевод на пол. Листочки рассыпались, подгоняемые сквозняками. На последней странице было написано: «Этот указ будет начертан на стелах из твердого камня священным письмом, обычным письмом и греческим письмом, и установят их в первых, вторых и третьих храмах возле лика Царя. Пусть он живет вечно».
«Я говорила маме, что письменность будет жить вечно». Теперь ее траур закончился, дни проходили за днями, она уже не думала о Гарри. Но до сих пор при воспоминании о том, как наивна она была, когда радостно писала в журнале об их «счастье», у нее на глаза наворачивались слезы. «Не все письмена должны жить вечно, — невесело подумала она, — некоторые необходимо предавать огню!» Она открыла книгу отца, посвященную иероглифам. «Итак, это все, что иероглифы могут значить? Битвы, армии, цари? Как всегда? А как же тайны мироздания?» Она снова посмотрела на картинки в книжке отца: на сову, на сокола, на пчелу, на их изящные контуры. Затем она зажгла сигару и принялась наблюдать за дымом. Роза снова задумалась о письменности, о том, как люди создают подобные значки — на камне, или на бумаге, или на чем угодно — для того, чтобы общаться между собой. «Когда мы пишем, мы сохраняем самих себя — никто не знает, кто прочтет те слова, что мы пишем». Но как она может узнать древних египтян по этому скучному документу?