Роза едва ее слышала.
— Пьер рассказал столько вещей в ту ночь. Я все записала после того, как он ушел. И… я увижу его в Париже… уверена, что он окажет мне любую помощь, какую будет в состоянии.
— Разве он еще не знает о твоей затее?
— Нет… он не знает, что я еду без тебя и Горация.
— Он хотя бы знает, что ты приезжаешь в Париж? — Но Роза отвела взгляд, уставившись на свои руки.
— Я много раз пыталась написать ему… но… это… лучше я поговорю с ним, когда прибуду в Париж, поскольку мне понадобится его совет. Я уверена в этом. — Она говорила так, что ее было практически не слышно. — Я хочу найти этого ребенка, Фанни. Не ради Гарри. Ради себя. Я хочу этого так сильно, что мне становится плохо.
Тогда Фанни поняла.
— Да, — сказала она.
Гораций произнес длинную молитву, и обед начался в молчании. Было прохладно. Тусклые тонкие лучи чего-то отдаленно напоминающего солнце проникали в комнату и падали на стол. Роза плохо понимала, почему Фанни тратит столько усилий на то, чтобы понравиться собственному сыну. Он был красивым ребенком, но копировал все движения и поведение отца. Он был напыщенным, если шестилетний мальчик вообще может быть напыщенным; он вел себя грубо с любящей сестрой, что снова и снова расстраивало бедняжку; и он бросал короткие любопытные взгляды на тетю, пока почти в полной тишине шел обед. Еще Роза заметила между Фанни и Горацием какой-то холодок. Фанни же видела, что глаза Розы сияли, ведь она приняла решение.
Часы на кухне пробили четыре пополудни. Роза повернулась к Джейн.
— Помнишь мои часы, Джейн? Особенные, сделанные в Италии, которые я тебе показывала?
— Да, — согласилась Фанни с улыбкой. — Знаменитые часы, которые твой папа привез из Генуи так много лет назад.
— Они до сих пор прекрасно идут. Время совершенно не повлияло на них.
— Я видела их, я видела итальянские часы! — воскликнула Джейн.
— Тише, Джейн, — сказал отец, а брат дал ей пинка под столом, но не сильно, потому что он был удивлен подобными разговорами за обедом. Никогда еще здесь не говорили о таких интересных вещах, как часы. За обедом следовало есть и размышлять о Боге либо слушать речи отца.
— Ты можешь сказать, который час, Гораций?
— Конечно, могу.
— Мы узнали из древнегреческих источников, — сообщила ему Роза, — что именно древние египтяне первыми разделили сутки на часы, поэтому они придумали первые устройства для измерения времени тысячи лет назад. Якобы существовал такой механизм, как водяные часы, — это чаша с отверстием. Каждое утро ее наполняли водой. Она опорожнялась по прошествии двенадцати часов. Последняя капля показывала, что прошло ровно двенадцать часов.
На маленьком лице Горация отразилось напряженное внимание.
— Ты помнишь, Роза, что рассказывал нам твой папа, — Фанни рассмеялась, — что вскоре после открытия музея на Монтегью-хауз со старых часов свалилась какая-то тяжелая деталь, проломила пол и каким-то чудом упала на карету, стоявшую во дворе.
— Это была каменная ваза!
— Нет, это была деталь часов! — Дети с удивлением наблюдали, как мать с тетей, сидя за обеденным столом, весело смеялись.
— Возможно, кто-то пострадал, — предположил Гораций Харботтом.
— Отец всегда отвечал нам, — сказала Роза, улыбаясь ему ангельской улыбкой, — поскольку мы тоже задавали этот вопрос, что в тот момент в карете никого не было.
— Это, конечно же, были французские часы, — кротко заметила Фанни.
Маленького Горация увлек этот разговор.
— Вы хотите сказать, — спросил он, словно бы делая тщательные записи по теме, — что итальянские, французские и английские часы различаются между собой? Они бьют на разных языках, вы это хотите сказать?
Тетя снова улыбнулась. Она тряхнула головой, и волосы заколыхались, как одна прекрасная волна.
— Раньше я именно так и считала, Гораций, — ответила она, — действительно, они бьют по-разному. Однажды, когда ты приедешь ко мне в Лондон…
— …в Лондон?
— …в Лондон, я покажу тебе разницу между итальянскими и английскими часами.
— У нас обычные английские часы, которые прекрасно идут и показывают время, — заметил ее зять. — Не надо забивать голову ребенку женскими глупостями. За обеденным столом следует есть. — Но он не удержался и добавил: — Я, естественно, как можно дольше буду удерживать его от поездок в Лондон.
— Резиденция архиепископа Кентерберийского находится в Лондоне, не так ли? — с невинным видом спросила Роза.
— Я сам смогу научить всему сына… и сыновей, которые появятся в будущем, — выразительный взгляд в сторону Фанни, — и так будет продолжаться очень долго.