Колдун – на то он и колдун, что может сделать то, что не в силах простого смертного. Уж кому, как не ему, знать, что она способна перетерпеть и выдержать! Насколько она теперь сильна и стремительна. Наверняка он это предусмотрел.
С полей подул сухой прохладный ветер, и девушка вернулась в пещеру за львиной шкурой. Закуталась в нее мехом внутрь и уселась на прежнее место.
Накинула шкуру на голову, прижалась щекой. Мех жесткий, но приятный на ощупь. Этот лев успел отрастить зимнюю шкуру – плотную, теплую. Ее добыча! Колдун отправил ее охотиться на льва, чтобы проверить – насколько сильной и быстрой она стала. Шкура добытого зверя стала для нее теплым одеянием.
Не то, чтобы она страдала от холода. Накато привыкла к лишениям. Жизнь раба не слишком тепла и сытна. Да и настоящие холода не успели прийти. Но Амади сказал – не обязательно терпеть лишения, когда нет в этом нужды.
Сейчас нужды ежиться от прохлады нет. Значит – можно одеться. В глубине пещеры лежит пара стволов толстых деревьев, разбитых ею в щепы голыми руками. Недалеко от выхода висят прибитые деревянными колышками к стене тушки пойманных утром грызунов, что водились у подножия гор. Спешить не нужно.
Она протянула руку, взяла прислоненную к стене пещеры длинную флейту, сделанную из длинного стебля тростника. Протяжный мелодичный свист поплыл над полями, покрытыми засохшей, потерявшей зелень, травой…
*** ***
- Красиво ты играешь, - на плечо Накато опустилась тяжелая рука.
Девушка вздрогнула, подняла взгляд в испуге. Она была уверена, что одна на краю скалы! Ни шагов, ни шороха камней не слышала. А ведь ее слух после преобразований обострился многократно.
- Мастер Амади, - выдохнула она. – Я не слышала, как ты подошел…
- Придет время – научишься слышать и это, - обнадежил он. – А пока что – у тебя обнаружился неожиданный талант. Я третий день сижу на скалах наверху, слушаю, как ты играешь. А петь умеешь?
- Я? Петь? – растерялась девушка. – Я ведь рабыня, а не наложница.
- Ну, какую-нибудь песню ты наверняка помнишь. А ну, попробуй, - колдун уселся рядом с ней.
Не спорить ведь с ним. Хорошее дело – спеть песню! Скабрезные запевки, бывшие в ходу у рабов, убиравших за страусами, тут не годятся. Накато напрягла память, вспоминая, что пела брату Мунаш на вечернем отдыхе. Ее, Накато, не просил спеть даже старик Асита.
В памяти всплыли слова про облака, растянувшиеся на закате над солеными озерами. И про бредущих через высокие травы мамонтов, что несут на спинах свернутые шатры к месту нового кочевья.
- Все, хватит, - оборвал ее Амади, когда она запнулась, забыв, что дальше. – Да, играешь ты куда лучше, чем поешь, - он сокрушенно вздохнул. – Таким пением только гиен в ночи распугивать.
Накато смолкла. Хвала богам! Петь – та еще мука. Как это у наложниц так легко получается: берет в руки нгомби и начинает перебирать струны пальцами, и тут же поет что-нибудь удивительно мелодичное. Такое мелодичное, будто и голос у нее вроде нгомби. Будто прямо во рту у нее струны натянуты.
- Н-да, - протянул колдун после долгого молчания. – Жаль, а учить тебя пению уже поздно. Придется обходиться без него – а я уж было размечтался.
- Мастер Амади, - окликнула Накато, видя, что он смолк и не продолжает. – А зачем мне учиться петь?
- Мужчины впечатлительны, - отозвался он непонятно. – Ты разве не замечала?
- Впечатлительны? – недоуменно повторила она.
- Да, именно впечатлительны. Грубые и бестрепетные сердца воинов тают перед образцами истинной красоты. Броню, в которую они одеты, пробивают не стрелы коварства или хитрости, но безмолвное очарование нежных красок рассвета, игры солнечных лучей в замысловатом ажуре медного браслета на тонком запястье, аромата гладко расчесанных кудрей…
Накато вздохнула. То, о чем говорил колдун, было ей непонятно. Должно быть, ей не хватало впечатлительности, так свойственной грубым и бестрепетным сердцам суровых воинов. Красота – не по части рабов. Она, Накато, привыкла выбивать ковры и одеяла, мыть посуду и нарезать мясо, присматривать за страусами, копать глину возле озер. А в красоте не смыслила ничего. И к чему мастер Амади говорит об этом? Что ему за дело до впечатлительных мужчин?
- Что ж, - заговорил колдун снова. – Раз не умеешь петь – станешь ночным кошмаром.
- Чьим ночным кошмаром? – насторожилась девушка.
- Ты задаешь правильные вопросы, - он рассмеялся. – Сообразительна, хоть эту сообразительность из тебя и выбивали очень старательно. Чьим прикажу – того и будешь. Будешь являться в ночи и наводить страх. А понадобится – и убивать.