- Затем, чтобы ты знала – можно дать слово и держать его. Держать своей волей. Потому что твое слово имеет значение. Я прошу не совершать ошибки не потому, что мне это неугодно, а потому что для тебя это плохо. И я хочу, чтобы ты сдержала слово, потому что понимаешь это. Потому что ты – разумный человек.
«Но я не понимаю».
Разгневается ли Амади на такой ответ? Означает ли это, что она, Накато, - не разумный человек? И плохо ли это? До сих пор она ни разу не задумывалась – а есть ли у нее разум. И на что он ей может быть нужен.
- Ты потом поймешь, - наверное, он все-таки умел читать мысли. – Сейчас я просто хочу, чтобы ты пообещала.
- Я… обещаю, - выговорила Накато.
В душе царило смятение, в мыслях – разброд. Как Амади узнает, если она нарушит обещание? И на что ему слово, которое не станет держать ее крепче самых прочных веревок?
- Вот и славно, - он вроде как повеселел, - потрепал ее по щеке. – Теперь помни – ты дала слово! Нарушишь его – это означает, что твое слово ничего не весит. Помни это всегда.
Она кивнула. Может быть, и правда когда-нибудь поймет. Сейчас не понимала. Ни смысла запрета, ни того, зачем нужно ее слово – если она может в любой момент безнаказанно его нарушить. Впрочем – колдуну виднее. Прав был в свое время Иму – он себе на уме, его замыслов не разобрать.
На том разговор, к облегчению девушки, окончился.
На другой день из гостевого дома они переехали в небольшой домик. Вопреки пророчествам Кваку, никто не пытался девушку похитить. В их распоряжение попали аж три комнаты – невиданное богатство. Еду покупали у разносчиков или в похлебочной поблизости.
Одну из комнат Амади приспособил под библиотеку: постелил там циновки, поставил аж три небольших столика и конструкцию со множеством перекладин – эдакий многоярусный стол. Это, заявил он, полки для хранения принадлежностей для письма и прочего, что понадобится. Пару ярусов заняли свитки – как оказалось позже, это были карты.
Как прежде колдун учил ее счету, так теперь он показывал ей на картах, что и где находится. Накато находила на изображениях места, где ей приходилось бывать, и изумленно качала головой.
Как все-таки кто-то исхитрился нарисовать и горы, и реки, и степи?! Разумеется, рисунки были совершенно не похожи на то, как все выглядело на самом деле.
Но сколько понадобится пергамента, чтобы нарисовать так, как есть, хотя бы одну гору?!
*** ***
- Кваку – толмач, - проговорил Амади. – У него лучше, чем у меня, получится обучить тебя. Он знает все языки Шелкового подгорья, южных краев и даже запада! Он обучит тебя и речи, и письму. Кое-какие горские наречия ты изучила, пока мы шли на юг. С речью Кхорихаса познакомилась, пока шли с караваном. Но этого недостаточно. Наш путь лежит в Мальтахёэ, и там тебе понадобится куда больше, чем ты знаешь.
- Поняла… мастер, - Накато опустила голову.
- Помимо уроков Кваку, пойдешь еще и в школу искусств, - прибавил он. – Здесь, в Кхорихасе. Я вернусь к концу зимы.
- Ты уходишь, мастер Амади? – вскинулась она. – Уходишь и оставляешь меня здесь?!
- Я оставляю тебя с Кваку, - мягко повторил он. – Кваку – один из крайне немногих людей, кому я доверяю почти, как себе. Он позаботится о том, чтобы ты обучилась всему необходимому. А к концу зимы я за тобой вернусь.
«Доверяешь так же, как доверял Иму?»
Нет, кто знает, как далеко простирается снисходительность колдуна. Он спускает ей с рук любые дерзости и самые глупые вопросы. Но терпению его может прийти конец.
- У меня будет новая задача, - девушка запнулась. – Такая же, как в прошлый раз? В горах. С вождем Бапото.
- Почти такая же, - Амади кивнул. – Только сложнее. Намного сложнее! Бапото – мелочь. Нас ждет куда более сильный противник.
- Еще сильнее? – Накато сникла окончательно.
- Ты тоже стала сильнее. Эта зима в горах тебя многому научила. Просто ты пока что этого не понимаешь, - ободрил Амади. – Когда-нибудь ты оглянешься назад и поймешь: и вождь Бапото, и то, что нам предстоит сейчас – это были легкие задачи.
- Значит, каждый раз будет все сложнее и сложнее?
- Так всегда бывает, - Амади пожал плечами. – Ты либо выполняешь все более трудные задачи. Либо останавливаешься на одном месте и, в конце концов, погибаешь. Бояться трудностей – удел слабых! И их же удел – смерть. Ну, не унывай. Ты куда сильнее, чем тебе кажется.
На том разговор закончился. Накато осталась в домике с Кваку, Амади наутро ушел. Куда, зачем? Этого он не рассказывал. Видимо, счел, что в этом нет нужды.
За осень и зиму Накато привыкла и к жизни в городе, и к горожанам. Воспоминания о зиме в горах померкли. А жизнь в родных степях и вовсе стала казаться чем-то далеким и нереальным, точно тягостный сон. Впрочем, вспоминать было некогда: Кваку учил ее чтению и письму, наречиям Шелкового подгорья. Каждый день приходилось посещать школу искусств, учиться там пению и танцам, игре на нгомби.