- Нигде, - растерялась окончательно девушка. – Я, - она запнулась. – Я слышала ее у себя в голове. В ветре, в шелесте травы… не в песнях.
- Вот как, - протянул он. – Не повторяла за другими, выходит. Придумала свою музыку. Услышала в шуме ветра и шелесте трав, - покачал головой. – Да у тебя дар. Не стала бы ты рабыней – была бы любимой наложницей и флейтисткой у кого-нибудь из сильнейших в роду. Твой брат неразумно распорядился тем, что ему досталось, - заключил он.
Накато в задумчивости отломила кусок от лепешки, положила в рот. К чему это ведет колдун? С чего заговорил о музыке, и причем здесь ее брат?
- У тебя все мысли на лице написаны, - он усмехнулся, покачал головой.
- Это плохо, мастер Амади?
- Недурно бы это поправить, - он покивал. – Лучшее выражение лица – полная невозмутимость. Тебе стоит потренироваться. Ты, видимо, забыла наши с Иму уроки.
- Хорошо, мастер Амади, - она кивнула.
Недоумение нарастало. Сперва – музыка, теперь – лицо. Впрочем, ее лицо постоянно становилось предметом обсуждений и исправлений. Колдун вроде бы признавал ее красоту, но считал, что требуется непременно что-то улучшить.
- О музыке я вспомнил, потому что это – твой дар, - пояснил он. – Дар, который тебе может сейчас пригодиться. А то, что ты играла музыку, родившуюся в твоем воображении, означает – мелодии никто не свяжет с песнями степняков. Даже мне они не показались похожими, а ведь я знал, кто ты!
Накато кивнула. Понятнее от объяснений не стало.
- Доедай мясо, - Амади слегка улыбнулся. – И я расскажу тебе, чем нам предстоит заниматься в ближайшее лето.
Вот и дошли до ее задачи. Аппетит пропал. Накато доедала свою еду через силу. Просто потому что – ну, не бросать же недоеденное. Привычка из рабской, полуголодной жизни, когда могли оставить в наказание без еды. И вроде бы Амади никогда не морил ее голодом. Но страх остался – а ну, как еда в какой-то момент закончится?
Колдун молчал – видимо, не хотел рассказывать о планах посреди похлебочной, где толокся народ. Да, кому до них какое дело – но мало ли, чьих ушей коснется разговор?
В молчании вышли наружу, прошлись по улицам. Амади купил у разносчика с лотком какую-то еду, похожую на ту, что поутру раздавали жрецы. Ломти, завернутые в промасленную бумагу, так же маслянисто блестели и так же пахли сладким. Любопытно, из чего все-таки делают такой сладкий сироп, слаще ягод?
Она ведь хотела спросить у колдуна!
Вот только он, кажется, занят сейчас какими-то другими мыслями. И ее вопрос может оказаться неуместным.
Что ж. Он сам сказал – их следующая задача находится в городе Мальтахёэ. Значит, какое-то время они здесь еще пробудут. А значит – она еще не раз попробует эту сладкую пищу. А значит – и узнать, что это такое, у нее будет еще возможность.
*** ***
- Кваку ведь рассказывал тебе, как появились города?
Наружная ширма из промасленной бумаги была сдвинута в сторону, и Накато видела солнце, склоняющееся к горизонту. Город заливали золотистые лучи, все сильнее окрашивающиеся оранжевым. Там, куда они не дотягивались, наливались синевой густые тени.
В их комнате на третьем этаже было так тихо, что слышалось чириканье птиц.
Город окутывала удивительная тишина, невзирая на светлое время. Должно быть, люди все еще отдыхали после празднества накануне.
- Рассказывал, - девушка кивнула. – Первым к югу от окружающих наши степи гор появился город Ошакати чуть больше полусотни лет назад, - она чинно сложила руки на коленях, точно отвечала урок. – Город вырос вокруг башни Ошакати – первой башни, в которой собрались колдуны самого первого колдовского ордена в нашем мире. Орден же башни Ошакати появился век назад. Его собрал магистр, получивший божественное откровение.
- Это тебе Кваку так сказал? – Амади фыркнул. – Про божественное откровение?
- Ну да, - Накато растерялась.
- Аж любопытно сделалось, - проворчал колдун. – Кваку действительно осведомлен только о так называемом откровении, или решил, что с тебя и такого объяснения будет довольно? Ну, да неважно, - он встряхнул головой. – Магистр ордена Ошакати действительно получил… некий амулет, который дал ему силу, недоступную простому колдуну.
- Он получил его от богов! Так сказал мастер Кваку.
- Ну, можно и так сказать. По правде, тот, кому под силу создать такое, и впрямь может считаться богом. Магистр сумел объединить вокруг себя многих чародеев с разных концов света. Он обучил их, многие из них отправились после восвояси. Нести свои знания дальше. В башне Ошакати по сей день обучают сильнейших колдунов. Я и сам там некогда учился, - он усмехнулся чему-то своему. – Мастера из башни дикие кусты шелка стали растить на плантациях. До того шелк не выращивали! Прежде кустарник рос по лесам, и гусеницы каждый год объедали его, так что к концу лета оставались колючие ветки, покрытые редкими засохшими дырявыми листьями. Шелкопрядов склевывали птицы и поедали муравьи. Мастера из башни сделали шелковый кустарник плодоносным. Они отогнали гусениц и муравьев, сделали так, что шелкопряды стали каждый год производить великое множество шелковой нити отличного качества. Они же выучились сами и обучили людей ткать из шелковых нитей ткани. Мастера из Ошакати сделали землю плодородной, так что люди смогли выращивать еду: повсюду появились сады и поля, огороды и рощи тростника и шелка. Города тоже возвели с помощью колдунов. Если бы не мастера из Ошакати – люди еще не одну сотню лет тесали бы камень и лепили сырой глиняный кирпич. А большинство так и жили бы в соломенных хижинах и землянках. Города выросли и держатся на чародеях.