А глаза у Зулихи блестят мокро-мокро. Чего это – Накато игрой своей до слез ее довела?!
- Ну, пора укладываться, - сурово заявила кухарка, поднялась. – Ох, и славно ты играешь, девочка, - прибавила она, обращаясь к Накато. – Спасибо тебе, милая, - смахнула быстро слезинки.
Ну и ну! Неужто это флейта так на них на всех подействовала? За что кухарка благодарит-то ее?! И слезы. Воистину, нет предела чудесам на равнине!
*** ***
- Ты меня звал, господин? – Накато робко вошла в кабинет управляющего.
Чем-то этот кабинет напоминал комнату в домике в Кхорихасе, что служила для занятий. Целых две стены заняты были полками со свитками и глиняными писчими дощечками, и два стола были завалены ими же. За третьим, посередине, восседал сам господин управляющий домом почтенного писца Гачи.
- Звал, - управляющий кивнул. – Садись, - он кивнул ей на циновку возле стола, напротив себя. – Ты четвертую декаду работаешь в доме, - начал он, когда Накато уселась.
- Ты недоволен мною, господин? – испуг в голосе получился очень правдоподобным. – Я плохо работаю?
- Ты хорошо работаешь, - мягко отозвался он. – Старшая кухарка тобою довольна, хозяин тобою доволен. И тем, как ты играешь на флейте для домашних и для гостей, все довольны. Уж это-то ты точно должна знать!
Это Накато знала. В конце второй декады ей дали не четыре, а шесть серебряных монет. Кусов. А за третью декаду заплатили семь. Управляющий слегка улыбнулся.
- Было дело – и я заслушивался, как ты играешь, - сообщил он. – У тебя редкий дар. Ты заставляешь забыть обо всем, когда играет твоя флейта. Послушай, - он нахмурился, замялся, опустил взгляд. – Ты говорила – хочешь подкопить денег, чтобы вернуться домой. Но твои родители отправили тебя в город, далеко от родных мест. Ты действительно хочешь вернуться к ним?
- Я не знаю, - Накато даже не пришлось притворяться растерянной. Она не знала, что полагалось бы на такое ответить.
- Дело в том, что ты понравилась одному господину, - осторожно начал управляющий. – Ему понравилось, как ты играешь. И он очень хотел получить возможность слушать твою игру на флейте каждый вечер. Он попросил поговорить с тобой – может, ты согласишься поступить к нему на службу. Платить тебе будут больше, чем здесь. Тяжело работать больше не придется. Твоей обязанностью будет только играть для нового хозяина и его домочадцев и гостей.
- Какой-то господин хочет… купить меня?
- Ты ведь не рабыня, ты – наемная служанка. Он хочет нанять тебя. Тебе ведь нужен заработок. Он хочет, чтобы ты работала у него как можно дольше.
- Как можно дольше, - повторила Накато, опустив глаза на собственные колени. – Я думала, - начала она. – Думала о том, что отец, возможно, будет не слишком доволен моим возвращением. И в нашем поселке будет трудно доказать, что я осталась честной девушкой, пока была одна в городе, - она замялась.
Да помилуют ее боги и духи! Амади был бы доволен. Да и Иму, дававший ей самые первые уроки притворства.
- Ты и сама понимаешь, что дома тебе места больше не найдется, - управляющий вроде как обрадовался, что она сама произнесла это вслух. – А в доме господина Гвалы с тобой будут хорошо обращаться. Тебе будут хорошо платить. Господин Гвала обещал платить тебе восемь кусов за декаду! Ты ведь умеешь считать?
- Совсем немного, господин, - прошелестела Накато, глядя в пол. – Я, - она замялась. – Если господин Гвала хотел, чтобы я у него работала… и господин Гачи отпускает меня… я буду честно работать, - неловко завершила она мысль.
Смешно: оба они – и она, и управляющий – хотят одного и того же. Он хочет уговорить ее перейти к новому хозяину, а она – хочет поскорее оказаться у этого нового хозяина. И оба они мнутся, опасаясь спугнуть удачу.
Интересно, сколько заплатил господин Гвала ее хозяину? Ведь он наверняка заплатил! Впрочем, ее это уже не касается.
- Ты нынче же получишь полный расчет, - сообщил управляющий – явно довольный. – За тобой вечером придет управляющий господина Гвалы.
На том и расстались, донельзя довольные друг другом. Управляющий – сговорчивостью и разумностью горской девицы. Накато – тем, что наконец-то удалось сделать первый шаг к исполнению поручения мастера Амади. Да и то, что не придется больше дни напролет таскать воду и тяжести, радовало. Хотя – не так-то и тяжело это для нее было.
Разве что жаль немного расставаться с людьми, с которыми работала бок о бок почти четыре декады. Вот ведь – поначалу они показались ей совсем чужими! Как и она – им.
Провожали ее тепло – у Накато защемило сердце. Да помилуют ее боги – ее захлестнуло ощущение, будто она покидает семью. Когда и как эти люди сумели пробраться в ее сердце? Девушка шмыгала носом и утирала текущие по щекам слезы.