От множества светильников разом сделалось светло. Кто-то ухватил Накато за руки, рывком поднял и увлек в щедро освещенный коридор.
Глава 21. Добрый хозяин Изуба
Да помилуют ее боги. Неужто все обитатели дома столпились сейчас перед ее комнатой?! Сам хозяин – обо Изуба – стоял в нескольких шагах, глядел на нее пристально.
- Обо, - пролепетала Накато. – Господин Изуба… чем я могу служить тебе?
Да, она подобрала верные слова! Глупая горская девица не может знать, что ее в чем-то подозревают. Она не знает, что за ней следили. И не понимает, отчего столпотворение. Она думает, что ее хозяин с домочадцами вздумал послушать музыку флейты посреди ночи. Мало ли, что за блажь могла взбрести в голову богатому хозяину!
- А ты и правда готова служить мне? – медленно проговорил он.
- Я уже служу тебе, - да, растерянный дрожащий голос – это правильно! – Вот уж несколько дней, с того дня, как меня перевезли в твой дом…
- Умолкни, - оборвал ее Изуба. – Эну! – окликнул он, и вперед вышел высокий сухощавый мужчина.
Сколько ему лет – не разберешь. Кожа – черная-пречерная и сухая, точно пересохший пергамент, давно залитый чернилами. Он подошел к Накато, поводил рукой перед ее лицом. Она недоуменно моргала.
Эну обернулся к Изубе, коротко мотнул головой. Руки стражей, державшие Накато крепко за плечи, выпустили ее. Девушка огляделась снова, изображая полное непонимание.
- Ты хочешь, чтобы я поиграла, хозяин? – прошелестела она. – Я возьму флейту, если позволишь…
- Отчего ты с ней церемонишься, хозяин! – взвизгнула Куруша. – Ведь все предельно ясно. Все горские бабы – ведьмы! Это все знают! И эта – такая в точности, как они все! – она ткнула пальцем прямо в Накато.
Девушка отпрянула.
Сделалось жутко. Как с ней поступят?! Нет больше защиты колдуна. Он и сам сгинул – надолго, если не, навсегда. Да, Эну, кажется, не нашел на ней колдовских следов. Но чего ждать от Куруши? Может, броситься головой прямо в затянутую бумагой стенку – ее тело пробьет хлипкую бумажную преграду, сломает тонкие деревяшки, слагающие ее. Да, она свалится с третьего этажа на землю. Но это обычной женщине страшно, не ей. Онавскочит и убежит! Никто ее не догонит.
«Ты не дикое животное, Накато, чтобы убегать, подчиняясь страху, - слова Амади всплыли в памяти сами собой. – Разумный человек тем и отличается от животного, что имеет власть над своими инстинктами».
Удрать она всегда успеет, если появится прямая угроза. Пока что таковой нет. А они не знают, на что она способна. И не будут ждать подвоха. Сейчас она продолжает делать вид, что ничего не понимает. В конце концов, настоящая горская пастушка и впрямь растерялась бы от такой свистопляски посреди ночи.
- Ну, чего зенки свои таращишь, ведьма?! – Куруша шагнула к ней, замахнувшись.
И Накато сжалась, втянула голову в плечи.
- Хватит пугать девочку, - нахмурился Изуба. – Какая она ведьма? Что ты мелешь чушь, повторяешь сказки бабские? Ты Эну не доверяешь?
- Да как же, не ведьма, - Куруша подбоченилась. – Вон, дудочкой своей тебя, хозяин, разума лишила! Не видишь, кого пригрел.
- А то ты видишь, - Изуба ухмыльнулся. – Ревность в тебе сейчас говорит, а не разум.
Накато шмыгнула носом – это не составило труда. Заморгала, выдавливая слезинки.
- Ты, - заговорила она ломающимся, подрагивающим голосом, ткнула трясущимся пальчиком в Курушу. – Ты – ненастоящая женщина! Меня дома учили: женщины – это душа дома! Дом – один, и женщины в нем – одно. Семья. У нас нет такого, чтобы женщина поднимала голос и руку против другой женщины в своем доме, - она размазала по лицу слезы, шмыгнула снова.
Сама себе подивилась. Такую речь выдала! И ни словечком против правды не покривила: в горских деревнях и впрямь были такие порядки. Женщины, живущие в одном доме – одна сила. Всегда друг за друга.
- Вот и сидела бы у себя дома! – взвилась Куруша.
- Да если бы я знала! – голос Накато взвился и упал – растерялась она, как бы так внушительно завершить мысль. – Если бы я знала, что здесь, на равнине в городах…
- Довольно, - Изуба возвысил голос. – Устроили здесь базар! Заткнулись обе, - он нахмурился. – Ты, - ткнул пальцем в Накато. – Иди к себе. И чтобы я не слышал больше этой чуши про горы да города! Здесь тебе не горы! Ты давно здесь живешь. Пора привыкнуть. Сама выбрала себе судьбу, так что не жалуйся. Ты, - он перевел взгляд на Курушу, и та съёжилась. – Чтобы больше ни слова про ведьм. И не смей нашептывать, наушничать, распускать сплетни и настраивать других баб, таких же бестолковых, как и ты! У тебя есть дело в доме – вот и занимайся им.
- Как скажешь, господин, - прошептала та, склонившись.