А может, пожаловаться, что ее зловредные духи донимают? Не обязательно ведь говорить, что это – дух некогда убитого ею по неосторожности колдуна.
Колдуны, живущие в доме Изубы и защищающие его, отвадят от нее напасть. А если Иму расскажет им, кто он и кто она? И если расскажет им об Амади?! Накато схватилась за голову. Да помилуют ее боги! Что же ей делать?! Она уж было обрадовалась – мол, поживет немного в свое удовольствие. Без заданий Амади, без хлопот и тревог. Будет просто выполнять приказы хозяина и жить в красивом доме.
Откуда Иму взялся?! Почему именно теперь? И предвидел ли такое Амади? Хотя – если бы предвидел, наверное, предупредил бы ее.
Она так и не сомкнула глаз до рассвета. Хотя ночник погасила быстро – сразу, как услышала обостренным слухом тихий шорох. Она была твердо уверена – это кто-то заметил, что у нее горит свет. Еще бы не заметить – стены полупрозрачные! Промасленная бумага не позволяет видеть, что происходит в соседнем помещении, но отлично пропускает свет!
Пришлось сидеть тихо-тихо, будто снова заснула. Укладываться не решилась – боялась задремать и снова встретиться с Иму.
Поутру начался урок у учителя музыки. После этого пришлось идти к Изубе – тот позвал ее почти сразу. Накато с трудом сдерживала зевоту. Благо, чиновник не стал требовать с нее музыки. Отпуская, посетовал – мол, он-то думал, горские девушки должны быть погорячее. А черная флейтистка оказалась даже более снулой, чем девицы с земель к югу от Нухроба. Ни огня в ней, ни страсти. Одна покорность – да проку-то с того?!
*** ***
Иму. Снова Иму.
Которую ночь подряд? Еще не декаду, но точно больше половины.
Он являлся всякий раз, как она засыпала. Неважно – ночью или ей удавалось прилечь днем. Приходил, насмехался и угрожал. А когда ему надоедало – принимался душить. И она просыпалась, перепуганная и задыхающаяся.
Вот и сейчас. Глядит, щерится зло. Снова будет душить.
Следы на шее оставались лишь ночью – днем на шею ложились тени, исчезавшие спустя короткое время. Ночные синяки тоже таяли к утру. То ли благодаря способности к быстрому заживлению всяких ран. То ли потому что следы, оставленные обитателем потустороннего мира, исчезали при свете дня. Накато от этого легче не становилось.
Она не высыпалась и постоянно ходила сонная. Учитель последние дни был ею недоволен – сетовал на плохую внимательность и память. А что могла поделать с этим Накато?
Вдобавок она сделалась пуглива – шарахалась от каждого шороха и каждой тени.
Изуба к себе больше ее не звал, и она опасалась, что он может выставить бестолковую флейтистку на улицу. Как тогда помочь Амади? Ведь он, по его собственным словам, в руках людей Изубы. А ей, если ее выгонят, хода в этот дом не будет. Горожан не пускали в сады правителя.
Самое страшное – едва ли после этого появления Иму в ее снах прекратятся. Убитый колдун так и будет преследовать ее.
- Ну, чего смотришь? – хрипло рявкнул Иму.
Шагнул к ней поднимая руку и двумя пальцами изобразил, будто выкалывает ей глаза. Накато в испуге шарахнулась назад. Отвернулась и побежала.
За спиной слышался издевательский хриплый хохот. Накато бежала со всех ног. Прочь, лишь бы не видеть больше колдуна, наводившего на нее ужас. Оглянувшись в какой-то момент, она увидела, что Иму не отстает. Он следовал за ней по пятам. Кажется, погоня нисколько не утомила его.
А вот она начала выдыхаться. Совсем, как в бытность свою человеком. Она и забыла, когда сердце так выскакивало из груди от бега.
Ноги отнимались. Да помилуют ее боги, сколько нужно пробежать степнячке – пусть даже и самой обычной, без колдовских снадобий – чтобы начали отниматься ноги?! Накато не могла припомнить такого и в бытность свою обычным человеком. Для такого ей нужно было бы бежать от рассвета и до заката. А то и дольше – ноги степных жителей привычны были к долгим переходам и бегу.
Отчего же она лишилась сил? А может, это – козни Иму?! А что: он – колдун, а они – в мире потустороннем. Потусторонний мир – родная стихия колдуну. В отличие от нее.
Ноги подломились, отказываясь повиноваться ее воле. Накато рухнула на колени. Нет же, нет! Она рванулась прочь – бесполезно.
Иму настиг ее. Он двигался над землей бесшумно, как дух.
Он и есть дух! Да и есть ли земля здесь, в потустороннем краю?! И хохот колдуна – потусторонний, живой человек не может так жутко смеяться. Он вцепился ей в горло, сдавил. Уже знакомо.
- Думала, сможешь удрать? – глумливо осведомился он. – Ты слишком самонадеянна. Ты – всего лишь глупая степнячка!
*** ***