- Простите, - пискнула она, проскакивая мимо него. – Хозяин Изуба, - она склонилась перед чиновником. – Мне сказали – ты меня звал…
- Звал, - тот, по обыкновению, развалился на подушках. – Проходи, - он кивнул.
Она робко зашла, уселась на свое место – на подушку напротив хозяина. Эну молча выскользнул прочь, плотно закрыл загородку.
- Ну, как флейта? – осведомился радушно Изуба. – Гляжу, ты с обновкой.
- О, благодарю, хозяин, - до Накато с запозданием дошло, что это – подарок чиновника, а никак не ее учителя. – Я еще не совсем привыкла к ней. Но я тренируюсь! Звук у нее очень чистый, красивый и правильный. Только непривычно.
- Ну, покажи, как ты освоилась с флейтой за эти три дня, - он покивал. – Учитель хвалил тебя. Расписывал твои успехи – мол, слух у тебя настолько совершенен, что ты сама уловила несовершенство своей флейты. И даже пыталась сделать новую.
- Мне это не удалось, господин, - Накато развела руками. – Я ничего не сумела сделать.
- Изготовление музыкальных инструментов – это мастерство, - проговорил Изуба. – Этому долго учатся. Не каждому удается. А ты хотела за вечер сделать новую флейту! Да еще и настоящую, а не что-то вроде твоей самодельной дудочки, - он усмехнулся. – Сыграй, я хочу послушать.
В этот раз она играла ему долго. Сначала – все мелодии, которым обучил ее учитель: их она упорно повторяла на новой флейте.
Затем – и свои, которые играла еще в степях. Привычные мелодии звучали на новом инструменте как-то неправильно, непривычно. Накато пару раз пыталась, пока отсутствовал хозяин, сыграть свое. Но музыка звучала не так. Однако не станешь ведь спорить с нанимателем! Он сказал – играть, и она играла, хоть ее коробило от того, как звучала мелодия.
Наслушавшись музыки, Изуба небрежно похвалил надетые нынче бусы. Накато нарочно надела новые, для хозяина.
Когда он отправил ее прочь, девушка ощутила разочарование. Она-то готовилась к приезду хозяина! Выходит, зря и бусы надевала, и благовониями умащивалась. Только и дел, что на флейте сыграла для него. Накато шагала к себе, размышляя над нынешним днем.
А все-таки: понял ли Эну, что она слышала часть разговора?
Получается, они не могут выспросить как следует Амади о его целях из-за кристалла. Того самого, что колдун получил от горского вождя.
Кристаллы – основа существующего мира. Так сказал Амади. Им ведется строгий учет. Как же тогда пара кристаллов, пусть и мелких, могла попасть в руки Гатеры? И как тот согласился расстаться с эдакой драгоценностью? Сплошные вопросы, и ни одного ответа. Или хотя бы обещания эти ответы получить. Право слово, Амади, даже будучи беспомощным и обездвиженным, исхитрялся отравлять ей существование!
Что бы делала обычная флейтистка, выйдя от хозяина? Радовалась, что нынче хозяину станет греть ложе кто-то другой.
А ей можно сидеть у себя, есть фрукты или попросить сластей, упражняться в игре на флейте. Ведь, по правде сказать, это – единственное, чем по-настоящему нравилось заниматься Накато. Она же вместо того ломает голову над проблемами, до которых ей самой нет никакого дела.
Она ведь почти уже решила, что не станет из кожи вон лезть, чтобы вызволить колдуна! Без него ей спокойнее. И чего теперь стоит ее решение? Стоило услышать о кристалле, и она не может выбросить подслушанный разговор из головы.
Глава 25. Печать
- А это что?! – Изуба крепко ухватил Накато за руку, поднес к глазам, разглядывая предплечье.
Знак! Печать Амади. Девушку прошиб ледяной пот. Она торопливо опустила ресницы, чтобы хозяин не увидел беспросветного ужаса в ее взгляде. Благодарение всем духам и богам – он таращился в этот момент, не отрываясь, на ее руку. На крохотную татуировку, о которой забыла сама Накато. И Амади забыл. Как он мог!
Если накануне Изуба ограничился музыкой, то нынче позвал флейтистку к себе на ложе. И вот – углядел знак на ее руке. Ах, следовало предвидеть это!
- Посмотри на меня, - резко потребовал Изуба, и ей пришлось поднять на него глаза. – Что это такое? – он нахмурился, чуть встряхнул ее руку, как палку, продолжая крепко ее держать.
- Я… не знаю, господин, - выдавила Накато, хлопая ресницами. – Этот знак был у меня на руке, сколько себя помню, - да помилуют ее боги – кроме этой нелепой лжи, ей ничего выдумать не удалось.
- Неужели, - язвительно протянул он. – А чего ты тогда так перепугалась?
- Потому что у тебя сейчас такое лицо, хозяин, - лучше сказать правду – Кваку как-то обронил, что это – самый надежный способ солгать. – У тебя такие страшные глаза, - девушка преданно таращилась на него. – Будто ты меня убить готов на месте! А я не знаю, что это за знак. Я и забыла, что он у меня есть. Привыкла. Ну, есть и есть. Его почти не видно – никто никогда внимания на него не обращал. Родимые пятна бывают и куда больше и ярче, - прибавила она. – А это… оно так портит меня, или что-то обозначает? Что-то… неправильное?