- Ты вообще представляешь, что это такое? – он уставился ей прямо в глаза пронзительным взглядом.
Накато покачала головой. Да, вид у нее наверняка испуганный – это ж надо было, забыть про знак! А ведь когда-то и Бапото увидел его и разом все понял. Сейчас нет рядом Амади, чтобы обратить Изубу зеленым камнем малахитом!
Накато раскрыла рот и закрыла его. Ей не пришлось изображать растерянность – она была растеряна. Покачала головой.
- Это – знак колдуна, - мягко проговорил Изуба. – Таким знаком чародеи отмечают свою живую собственность. Своих рабов. Понимаешь?
- Но я не знаю никакого колдуна, - растерялась Накато. – Ну, кроме обо Эну, - прибавила она. – Но его я увидела в твоем доме!
- А до этого колдунов вообще не видела? – хмыкнул Изуба.
- Может, и видела. Только почем мне знать, что это были колдуны? Я много людей видела, пока в Мальтахёэ добралась. И я слышала, что в Мальтахёэ живые колдуны прямо по улицам ходят! Вот только они не подходили ко мне и не говорили, кто они.
- А колдун, что нанес тебе эту татуировку?
- Я не знаю, - Накато пожала плечами. Уж если оказываться ото всего – так отказываться. – Мне родители никогда об этом не говорили. Да я и не спрашивала.
- Ну, что ж, - хмыкнул Изуба. – Спросим об этом Эну.
*** ***
Накато сама не знала, как ей удалось не выдать сковавшего ее ужаса. Она сидела смирно, сложив руки на коленях.
Эну наконец оставил в покое ее руку, покачал головой.
- Нет, обо Изуба, - проговорил он. – Ты же понимаешь – узнать, когда поставлена метка, в большинстве случаев, невозможно.
Девушка с трудом удержала вздох облегчения. Самый главный обман – что метке ее чуть меньше трех лет – не раскрылся! А вот Бапото уверял, будто знает способ избавить ее от печати. Наверняка должны знать такой способ и Изуба с Эну – они ведь не дикари, а колдуны! Изуба вообще учился у кого-то из братства Ошакати, которое Амади назвал самым могущественным. И вообще, единственным.
- Да неважно, когда! – Изуба всплеснул руками. – Ты можешь эту метку свести?! Чтобы избежать неприятных неожиданностей, - он поджал губы. – Да и недурно было бы узнать – кто именно ее оставил. Кто-то из ренегатов?
- Вполне возможно, - Эну пожал плечами. – Братство не следит за судьбами ренегатов – больно хлопотно. Так что это мог сделать кто угодно. Но я бы не беспокоился о неожиданностях, обо Изуба, - он слегка усмехнулся. – Того, кто оставил эту метку, я не ощущаю в мире живых.
- То есть – он умер?!
- Скорее всего, - Эну пожал плечами. – Мы оба знаем, кто подается в ренегаты. Этим людям натура их не дает жить спокойно. Они лезут на рожон и зачастую покидают наш мир прежде срока, порою – весьма дрянным образом. Возможно, этим и объясняются кошмары девочки, о которых не так давно мы узнали. Возможно, хозяин девочки умер, и из потустороннего мира пытается дотянуться до нее. Точнее – до мира живых, а печать служит ему маяком.
- Пожалуй, - Изуба покивал. – Накато! Был похож дух, тревоживший тебя, на твоего хозяина?
- Не знаю, - она захлопала глазами. – Я ведь ни разу его не видела. И даже не знала, что у меня есть хозяин-колдун… он после того, как ты мне дал амулет, обо Эну, и не являлся ко мне больше.
- То есть – кто-то поставил печать на младенца, - проговорил Изуба. – И ушел до времени. А там – сгинул. Только метка осталась. Если колдун мертв – она не опасна. Никто, кроме хозяина, не может воспользоваться ею. О чем думал тот, кто поставил печать, - он взглянул на Эну. – И отчего выбрал младенца. Девочку. Вот вопрос!
- Кто его знает, обо Изуба, - тот пожал плечами. – Что делается в уме у ренегатов – я сказать не берусь. Они порою совершают весьма странные поступки – тебе ли не знать!
- Да, ты прав, - пробормотал тот. – Младенец. Девочка в горском селении, - он покачал головой. – Да, сложно постичь, что за цели мог преследовать этот безвестный. Зачем нужен младенец, когда можно взять взрослого раба – юношу или девушку? – взглянул задумчиво на Накато. – Этого мы уже не узнаем. Ступай, Эну, благодарю.
Колдун бесшумно удалился. Накато осталась сидеть возле Изубы. Ощущала себя растерянной. Как теперь вести себя?
- Сыграй еще на флейте, - чиновник нарушил молчание, откидываясь на подушки. – Нет мира и спокойствия в краю бренном, - посетовал он. – Только музыка и может подарить немного отдыха…
Накато взяла флейту, тщательно скрывая вздох облегчения.
Хвала богам и духам – они поверили в ее неуклюжее вранье! И она может теперь снова играть на флейте. С одной стороны – из-за этой татуировки у Изубы, видать, пропала охота, и это вызывало досаду. С другой – да и хорошо, что так вышло. Накато не горела особенным желанием греть ложе чиновнику. Не то, чтобы это вызывало у нее какое-то отвращение. Скорее – она равнодушно согласилась с неизбежным.