– Цици! – Сяо Фэн едва не взвыла, в который раз напомнив себе, что детская теперь детская, а не ее личная библиотека, и стеллаж со свитками… м-м, вполне определенного содержания оттуда неплохо бы убрать. – Это неприлично!
– Приличия? Мамотька, каки прилития? – негодник в ответ округлил глаза, ставшие похожими на две черные жемчужины, и намеренно перешел на «детский» лепет – как будто она не знала, что, еще сидя в бутоне, ее сынок успел не только в совершенстве освоить правильную речь, но и сложить пару недурных стихов, ставших весьма популярными при императорском дворе! – Цици еще маленький, Цици многого не знает и просит прощения за свое невежество… но разве прилично матушке, желающей принять у себя мужчину, делать это в собственной гостиной, а не в спальне или, еще лучше, в доме свиданий?
– Цици…
– И это не говоря уж о том, что достойный муж и доверенное лицо самого императора, чиновник второго ранга, снизошедший до обычной придворной дамы, вынужден лежать на голом полу, на который еще вчера Саси стошнило маминой стряпней!
– Цици!..
– И это в разгар зимы, когда всюду сквозняки! А если господин Лу простудится? Что он о нас подумает? Какой урон репутации семьи! – и дракончик сокрушенно покачал головой – ну точь-в-точь Печальный Отец, вышедший на сцену, чтобы перед всем залом осудить Непутевую Дочь… в смысле, Любвеобильную Даму. – В следующий раз, матушка, уж извольте заниматься подобными делами в постели. Предварительно ее перестелив. А теперь, если вы меня извините…
– Цици-сси…
– Матушка, я все сказал.
– Да я не о том, дорогой, – нет, Сяо Фэн все-таки серьезно поговорит со своим старшеньким! И в который раз задумается о том, чтобы обрезать с семейной лозы все готовые проклюнуться цветочные почки. С господином Лу они сдерживаться не собираются, до ближайшего дома свиданий – почти сорок ли, и если с появлением малышки Саси они еще смогли смириться, то еще одного Цици хрупкая драконья душа явно не выдержит! – Ты не мог бы… ох, ну понимаешь…
– Вот всегда вы так, – во вздох полуторамесячного дракончика, похоже, умудрилась вместиться вся мировая скорбь, и для безмерного отчаяния еще местечко осталось. – Сначала создаете себе проблемы, а потом «Цици то, Цици это»… Это в последний раз, матушка.
– Хорошо, дорогой. Всенепременно.
– Я не шучу! – он сурово нахмурился, и его коротенькие усы встопорщились как у разозленного кота. – Точно в последний!.. А теперь, господин Лу, правую заднюю ногу на два чи вверх. Матушка, перемести хвост на полтора бу влево…
Примечание: «И дикая пчела присела на алый пион, после чего конь забил копытом, две мандаринки сошлись в одном пруду, два феникса затанцевали в согласии…» – малыш Цици, начитавшийся местной эротики, смеется над мамочкой: все вышеобозначенные фразы – эвфемизмы соития, причем три последних означают три пикантные позы из китайской версии Камасутры.
Чи, бу, ли – древнекитайские меры длины. Размер их менялся от династии к династии, но считаем, что чи – это примерно тридцать сантиметров, бу – пять чи, то бишь полтора метра, а ли – это триста бу, четыреста пятьдесят метров. Именно такими (плюс-минус лапоть) эти три меры были во времена династии Мин, в XIV – XVII веках.
9. Неуспешное перерождение
«Мы играем в игру всю свою жизнь. Понять бы еще – в чью…»
Существо зависло между верхом и низом, между прошлым и будущим, в постоянном, неизменном «сейчас»; оно не знало, откуда пришло, не знало даже толком, кто оно – но временами, будто вспоминая, открывало огромные глаза и робко пыталось расправить нелепые обрубки плоти, сложенные вдоль тела.
Существо… спало? Дремало? Грезило? В его мозгу проносились образы, неясные как полузабытый сон: оно видело дом, но не помнило, что когда-то в нем жило, оно видело лица, оно изо всех сил старалось припомнить, как их зовут… однако ответом была лишь боль, боль и пустота, и заключенное в амниокапсулу тело содрогалось до самого кончика хвоста, вынуждая вечно хмурого дракона по ту сторону прозрачной скорлупы моргать чаще обычного, оставляя краткие заметки…
* * * * *
«Снова провал?»