– О, молодец! – почувствовав, что округлая выпуклость под тонкой чешуей наконец-то сдвинулась, О-Тану торжествующе заорал, обнимая лапами вымотанного донельзя партнера. – Давай, давай, ты можешь, ты сможешь!..
* * * * *
– Тану?
– М-м-м? – открывать глаза не хотелось. Шевелиться тоже. Треклятущее яйцо наконец-то забрали, Небеса, наконец-то…
– Пообещай мне.
– Все что хочешь.
– Точно?
– Точно.
– Клянешься?
– Небо мое, – зевнул, едва не порвав пасть. – Я хоть когда-нибудь тебе врал?
– Хорошо, – О-Цири удовлетворенно кивнул и, покряхтывая, свернулся клубком, прижавшись ноющей спиной к теплому боку партнера. – Тогда, когда эта древняя отрыжка приволочется к нам в следующий раз, скажи ему, что отныне рожать будешь ты!
3. Кровь на снегу
«Нет безумия страшнее, чем у матери, теряющей свое дитя.»
Холоднее снега, что укрывает бескрайние северные равнины.
Громче ветра, что ревет в свинцово-серых скалах.
Жалобнее зверя, не добитого охотником и умирающего от боли…
…звучит крик матери, отчаянно пытающейся защитить своего ребенка.
Буря выла не переставая, несла по воздуху колкие частицы льда, что без устали впивались в хрупкое тело, жалили обнаженную кожу, в клочья истрепали некогда сильные, красивые крылья, и окровавленные лохмотья теперь лишь волочились следом, цепляясь за острые края изломанного наста. Юная Ла из клана Камня уже не чувствовала боли или усталости – она лишь знала, что нужно ползти дальше, и, выбрасывая вперед руки, цеплялась ими за снег, чтобы, извиваясь, подтащить ноющее до самых кончиков пальцев тело.
Она. Должна. Идти. Дальше!
Должна…
Рывок. Рывок! Еще один! Огромный живот терся о снег, и маленькое существо, заключенное в ее чреве, все чаще и чаще заявляло о своем присутствии, толкая мать, словно пытаясь сказать ей что-то, сообщить, что уже совсем скоро оно наконец-то покинет ее тело и превратится в совсем еще маленькую, но такую теплую, трепещущую на ветру жизнь… Откуда ж ему было знать, что Ла сейчас из последних сил ползет по еле заметной, быстро заносимой снегом тропе, по которой когда-то – то ли несколько часов, то ли целую вечность назад – прошли ее соплеменники, задолго до того, как началась эта ужасная буря?
Откуда ж ему было знать, что жизни ему отмерено – всего лишь горсточка снега, стремительно тающая в пока еще теплых ладонях?..
Клан Камня уходил в спешке, взяв с собой лишь самое необходимое и понадеявшись, что изгнанники удовлетворятся оставленными шкурами, изделиями из кости и блестящими камнями, не станут преследовать стариков, детей и израненных воинов, тех, кто еще мог стоять на собственных ногах. Нападение было неожиданным – в такую погоду, в самый разгар зимы, никто не предполагал, что отщепенцы племен, о которых только накануне заговорили у костра вернувшиеся охотники, осмелятся сбиться в стаю, посреди морозной ночи покинуть теплые пещеры и отправиться на кровавый промысел. Их нападение было неожиданным, быстрым и безжалостным: их было мало, но они были готовы драться до последней капли крови, поэтому легко смяли не успевших опомниться драконов Камня, обратив их в бегство, точно стадо безмозглых срраа.
Тут уж было не до помощи слабым – каждый дракон, способный двигаться самостоятельно, был на счету, и Ла, чей супруг пал во время сражения одним из первых, могла рассчитывать только на себя… Глупая! Какая же глупая! Она надеялась, что справится – легкокрылая Ла, лучшая охотница, всегда возвращавшаяся домой с полной связкой еды. Она думала, что дойдет – быстроногая Ла, взапуски бегавшая с любыми драконами, предлагавшими ей разделить с ними ложе… Откуда ж ей было знать, какой невероятной тяжестью обернется для нее ее раздувшийся от бремени живот, какой усталостью нальются сбитые в кровь ноги, каким туманом обернутся в голове мысли, опутывая сознание и не позволяя сделать ей еще один, один-единственный рывок вперед…