О, если бы только стихла эта пурга! Если бы только расчистилось небо, и она смогла хотя бы видеть, куда она ползет – и ползет ли вообще! Но небо словно смеялось над ней, посылая все новые и новые порции колючего, холодного снега, что залеплял глаза и уши, сковывал тело и лишал разума, превращая когда-то гордую и прекрасную драконицу в жалко трепыхающееся, облепленное полурастаявшей белой массой существо, что уже даже не ползло – просто корчилось, как слизняк, в бескрайних сугробах, обхватив живот и словно бы пытаясь удержать своего малыша внутри, защитить его от мороза своим телом… потерпи, маленький! Потерпи!..
Да только с природой не поспоришь. И ровно в срок тело юной Ла выгнуло от боли, когда внутри нее что-то лопнуло и разорвалось, и она почувствовала, как что-то обжигающее стекает по ее онемевшим ногам… если бы оно только осталось там, внутри! Если бы только послушалось… Но маленькое существо не знало ни о каких опасностях, таящихся снаружи, и продолжало рваться на волю, пока, наконец, крик новорожденного не утонул в реве бурана, заставив его едва живую мать буквально вскинуться на месте и вслепую потянуться к маленькому мокрому созданию, отчаянно извивающемуся в своей ледяной колыбели.
Пахло кровью, но этот теплый запах быстро заметало снегом, и Ла, не в силах больше ничего поделать, спрятала малыша на груди, накрыв его изувеченными крыльями и изо всех сил скрючившись на снегу, подставив плетям бури свою беззащитную спину. Она знала, что умирает – кровь, толчками выходившая из ее тела, уносила с собой последние крупицы тепла, и драконица слегка вздрогнула, почувствовав, как что-то коснулось ее окровавленных бедер, как влажный язычок провел по ее коже… Истрескавшиеся от мороза губы приподнялись в полубезумной улыбке, и, одной рукой прижав к себе недовольно пищащего детеныша, вторую она положила на свой изодранный живот.
В темноте самодельной берлоги внезапно стало очень душно, и какой-то не очень приятный влажный звук заглушил вой бури – правда, лишь на несколько мгновений, после чего раздалось тихое булькающее шипение.
Внезапно выпущенный на свободу малыш с радостным писком бросился к теплой, вкусной жидкости, которой внезапно стало намного, намного больше.
И юная Ла, удовлетворенно вздохнув, наконец-то закрыла глаза. Ее тело словно бы растворилось облачком пара, унеся с собой боль и страдания… и даже снег, что так долго бил ее по лицу и колол глаза, больше не был холодным.
Снег был… мягким. Мягким и теплым, как ее новорожденный детеныш, что сейчас с жадным чавканьем зарылся в распоротый материнский живот.
До чего же хорошо…
4. Подходящий
«Когда любовь становится государственным делом, она превращается в фикцию.»
«Вот этот оттенок хорош. Такой… натуральный».
«Тогда давай выберем его и пойдем уже. Мое выступление назначено на…»
«Нет, погоди, ты же не досмотрела! Вот, смотри, второй вариант. Немного экстравагантно, но детям такое нравится. Я специально провел опрос!»
«Ты опять эксплуатировал своих учеников?»
«Я собирал данные, – Син'эаль слегка встопорщил свой идеально уложенный гребень, по последней моде украшенный особо цепкой (и пофигистичной) разновидностью миниатюрных морских звезд. – Ничто не привносит в исследование большей достоверности, чем пара десятков чужих мозгов – уж тебе ли не знать о пользе статистики… А вот на это что скажешь? Лично мне не очень нравится, но сорок шесть процентов заявили, будто этот оттенок будет чрезвычайно удачно гармонировать с нашими…»
«До начала церемонии осталось шесть пузырьков».
«Эу-мара, Дар'инэ, у тебя совершенно не развито чувство прекрасного… это же ребенок, как ты не понимаешь! – и Син патетическим жестом откинул голову, наверняка проследив, чтобы чувствительные щупики «бороды» разлетелись красивым веером. – Ребенок! Нам предстоит смотреть на него ближайшие несколько циклов! Неужели тебе не хочется, чтобы это дитя выглядело элегантно и безупречно вписывалось в наш жизненный уклад?»
«Оно будет вписываться в наш, как ты выражаешься, жизненный уклад только в одном случае: если будет мебелью», – Дар'инэ, моргнув, заставила мыслеслизь переслать усиленное телепатическое сообщение кому-то из своих многочисленных коллег, после чего устало фыркнула, выпустив из жабр порцию по-прежнему бесцветной воды. В отличие от Сина, обожавшего следовать модным веяниям даже в мелочах, Дари не торопилась запихивать себе в пасть капсулы с «абсолютно безопасным» красителем, как и дырявить хвостовой плавник или «в художественном беспорядке» выдирать чешуйки, обнажая скрывающуюся под ними перламутровую кожу.