Если говорить откровенно, эта драконица вообще представляла собой полную противоположность своего изящно-утонченного супруга, и временами ей искренне хотелось добраться до Центра и заговорщицким тоном поинтересоваться, каким местом думали аналитики, предложившие им стать парой. Нет, Син хорош во многих отношениях, спору нет – с его приходом, в частности, разросшаяся полог-трава приобрела ухоженный вид, пол украсили симпатичные раковины, а явившийся с готовым обедом разносчик из ближайшей столовой едва не подавился губкой-жвачкой, когда увидел свою постоянную клиентку с отчищенной от прилипал чешуей! – но временами Дари искренне хотелось вытолкнуть все посторонние объекты за дверь, приказать охранной системе никого не впускать и снова – хотя бы на пузыречек! – почувствовать себя ничем не связанной холостячкой.
Син бесил ее. Раздражал. Выводил из себя и заставлял шипеть, едва сдерживаясь, чтобы не окатить его струей кипятка. С его появлением размеренная и по пузырькам расписанная жизнь превратилась в какой-то дикий калейдоскоп событий, так что Дари едва успевала очухиваться после одного потрясения, как несносный супруг уже подкидывал следующее. Ясное дело, ему было скучно в ее компании – после столичной жизни-то! – но драконица наотрез отказалась подавать заявление на перевод (и вся лаборатория ее дружным скопом поддержала!), так что приходилось так, сяк и через косяк терпеть выходки своего, простите предки, супруга. К сожалению, расторгнуть договор с навязанным Центром партнером она имела право только после благополучного рождения и воспитания ребенка, поэтому, мысленно повторив формулу Арин'дала и вернув себе хотя бы относительное спокойствие, Дар'инэ с кислым выражением уставилась на этот… шебутной комок неприятностей. В чешуе.
«Слушай, Син, – начала она как можно мягче, словно разговаривая с умственно неполноценным… или лаборантом. Да, определенно. Новичком-лаборантом, очередным брачным партнером их Суми, чья неспособность ужиться с драконом противоположного пола равнялась только ее гениальности в области генного моделирования. – Мы оба знаем, что не созданы быть родителями: ты будешь по уши уходить в свой виртуал, у меня на ближайшие циклы все расписание битком забито, так что воспитанием ребенка займутся наши голографические копии… да, кстати, Биззи, – обратилась она к мыслеслизи. – Пометка номер шестьдесят три: Фитс, голограммы, накрутить хвост. Конец записи. Напомнить через триста пузырьков… Так вот, видеть свое чадо мы сможем хорошо если раз в несколько дней, а на четвертом цикле его заберут в интернат, и наши родительские обязанности подойдут к концу. Так какой, позволь спросить, смысл?..»
«Такой, моя дорогая, что это наш ребенок, – Син сокрушенно покачал головой – кажется, его тонкая артистичная натура тоже была не в восторге от общения с непрошибаемой супругой. – Не только твой, но и мой».
«И поэтому ты решил меня уморить своим мозгоскребством, чтобы остаться гордым отцом-одиночкой?»
«И поэтому я решил, что носителем моих, вне всяких сомнений, выдающихся генов должно быть нечто приемлемое на вид, а не вареный кусок сугровых щупалец… – Син в ответ только фыркнул, закатив глаза – провинция! – после чего вновь повернулся к терминалу, только что сожравшему весь набор оплодотворенных икринок. Теперь им предстоял недолгий путь в ближайший филиал Центра, где после небольшой модификации одна из этих полупрозрачных сфер будет возвращена «счастливым родителям»… ну, а пока мыслеслизь флегматично проецировала на экран имеющиеся в наличии готовые образцы, предлагая – о, эти привилегии полезных граждан! – выбрать цветовую схему будущего дракончика. – Кстати, как тебе вот такой вариант? В крапинку?»
Ответом ему послужил телепатический стон.
5. Драконы погибшего мира
«Прекраснее всего цветок, опадающий с ветки…»
Когда они появлялись на свет, то видели краткую вспышку, ослепительный блеск стоящего в зените кроваво-алого солнца, прежде чем, сорвавшись вниз — крохотные, беспомощные!..
Шлеп.
Шлеп. Шлеп. Шлеп.
…проваливались в бесконечную мглу сотворения.