И без них было хорошо. И вовсе не такое уж это счастье. Так что, раз уж мелкая шмакодявка умудрилась куда-то сбежать, пока папа валялся в отключке – и слава всем богам, спасибо каждому. Теперь можно наконец-то вернуться в свое уютное логово под старым прогнившим буреломом, свернуться клубком на мягком грязевом ложе и спа-а-ать. До следующего года. Нет, лучше столетия. Нет, лучше…
– Уо-онг, – почти нежно пробормотали ему на ушко, едва не заставив подавиться косточкой. К счастью, доченька, в очередной раз вымазавшаяся по самые ушки, в настоящее время разделяла папины мысли касательно отдыха, поэтому без напоминаний протопала к нему под бочок и свернулась клубком, доверчиво прижавшись к теплому брюху. И как-то сразу становилось ясно, какие у нее изящные рожки и симпатичный игольчатый гребень, похожий на ежовую шкурку. И как-то выползали мысли, что все не так уж и плохо, так что, вздохнув, счастливый отец уже был готов смирился с существованием доченьки…
– Уо-о-онг… – как вдруг, сообразив, что под чужим крылом будет всяко теплее, ребенок сел на попу и начал монотонно испытывать на прочность папины барабанные перепонки. – Уонг. Уонг. Уонг. Уонг. Уонг, – недолгая передышка. – Уо-о-о-о-онг…
Несчастный дракон зашипел, не открывая глаз.
Он уже был готов удавиться.
В очередной раз.
7. Из чего рождается река
«Во всем, что нас окружает, живет своя душа…»
Когда река становится рекой?
Когда ее наносят на карту?
Когда утлая лодчонка, недовольно переваливаясь с боку на бок, преодолевает первый порог и, донельзя довольная собой, задирает деревянный нос?
Или все же когда – тенью на рассвете, рябью на воде, каплями росы на кончиках листьев – река в какой-то момент понимает, что перестала быть просто ручьем?
Она изменяется. Преображается. Что-то уходит – беззаботная юность говорливого источника – но что-то приходит взамен. Что-то важное. Что-то очень-очень нужное этой самой реке, что-то, чего она не осознавала прежде… и пестрые камушки на дне становятся крепкой чешуей, отполированная водой коряга отражается в изгибе рогов, шелковистая ряска превращается в струящуюся гриву – вы видели когда-нибудь волны, с которым он гоняется за водомерками? Вы слышали, как шуршат камыши, в которых он пугает говорливых уток?..
Он не помнит, кто он, не помнит, откуда пришел и для чего появился на свет. Его рождение – такой же естественный процесс, как пробивающаяся между сугробов молодая трава, как появление листьев из почек, как кипенно-белые цветы на словно бы нарисованных тушью вишневых ветках: не нужны объяснения. Не нужны слова. И его не волнует, что поблизости нет ни отца, ни матери, что само его имя – вечно изменчивый шепот воды, каждый миг новый... ведь для счастья ему вполне достаточно расцветающих по вечерам кувшинок и смешных лягушек, что с громогласным «кво-о-ок!» прыгают в набегающую волну – только и видели две перепончатые лапки!
Он не живет так, как живут простые рыбы или черепахи – он есть, но в то же время его как бы и нет, потому что он здесь и всюду, у истоков и в устье, на том берегу и на этом, в сердце самой быстрой стремнины – и в крошечном заливчике, сплошь заросшем речной травой. Невидимый, но ощущаемый всеми, кто умеет замечать, он шумит в тростнике, присматривая за играющими выдрятами, он с рычанием бросается на ядовитую гадюку, подкрадывающуюся к гнезду отлучившееся от птенцов цапли, а, подустав, лениво нежится на теплых камнях и стряхивает с ивовых ветвей старые куколки цикад, хотя глупые люди все равно думают, что это бьет хвостом крупная рыба. И тут же бегут поклониться «речному богу», чтобы послал хороший улов, и тянут из сараев сети, отправляясь на промысел…
Что тут остается делать добропорядочному дракону? Только выслушивать их мольбы, после чего – зависит от настроения! – или отправляться за слабыми сухопутными существами, загонять прямо к ним в руки жирных угрей, неторопливых карпов, вкусную чавычу – или же обиженно плескать в лицо водой, пугая редких горчаков, не давая им запутаться в веревочных ячейках: нечего, нечего скупиться на угощение, нечего забывать о моем существовании, полагаться на привередливую удачу! Ему строят храмы и возводят скромные святилища, больше похожие на груды кое-как сложенных камней, ему приносят красивые блюда с белым рисом и вареные клубни на лопуховых листьях – а дракон смеется, обвивая резные колонны или прячась за алтарем из красиво обточенного валуна, и даже не пытается прогнать юркую лису, подбирающуюся к «его» подношению без спроса.