Никогда не угадаешь, что ему понравится, а что оставит равнодушным: драгоценное жемчужное ожерелье, привезенное из-за южного моря, небрежно сбрасывается в воду и рассыпается множеством сверкающих искр, тогда как доверчиво оставленная игрушка еще долго крутится и сверкает разноцветными бочками, и дракон ловит ее, как кошка, переворачивая и перебрасывая из лапы в лапу – после чего все-таки загоняет толстого карпа в выкопанную для него у берега ловушку, и смеется голосами поднявшихся из камышей выпей, когда радостные дети поутру являются за своим невиданным уловом.
Его пытались ловить. Пытались приручать. Пытались изгонять, дабы на замену старому богу явился новый, более сговорчивый… а он смеялся в ответ. Люди, глупые люди полагали, что имеют над ним хоть какую-то власть. Люди, эгоистичные, безрассудные существа – вспоминали о нем лишь тогда, когда это действительно было им нужно: перебив всю рыбу, молили о новом улове, засеяв поля на склонах гор, просили послать еще одну дождевую тучу… А дракон все равно откликался на их просьбы. Все равно просыпался – уставший, измученный, растративший силы – чтобы позволить явившимся мастерам спокойно достроить новый мост через его текучее тело… или снести его одним ударом, разметать по бревнышку, переломать и выбросить на берега! По-детски капризный, по-старчески мстительный, во многом следующий своим прихотям и сиюминутным желаниям – временами он бесновался как демон, без лишних сожалений сметая в бездну сотни человеческих букашек, а временами проявлял удивительную сострадательность, осторожно вынося на берег свалившуюся в реку девочку, мокрую, зареванную, едва живую от страха…
Быть может, поэтому в него и продолжали верить?
Даже когда деревянные мостки заменили каменными – уже не придется бояться, что их унесет вместе с паводком, отрезав все пути к дальнему концу долины. Даже когда на месте бедных деревушек выросли мегаполисы – больше не было необходимости трудиться на рисовых полях или с утра до вечера рыбачить, чтобы не умереть от голода следующей зимой. Даже когда некогда свободно разливавшаяся по полям река оказалась заключена в грубые объятия набережных – больше не вырваться, не затопить поля, не пройтись по улицам всесокрушающей волной, вселяя трепет в сердца смертных!..
Они все равно продолжают приходить. Продолжают оставлять свои подношения. И верить.
Потому что знают: река становится рекой только когда у нее появляется свой собственный дракон.
8. Утренний твист
«Когда родители ведут себя как дети, детям приходится становиться взрослыми».
– Ах, господин, если бы только Вы могли немного приподнять левую заднюю…
– Прекрасная Фэн, я бы с радостью исполнил твой каприз, но проблема в том, что у самого моего глаза находится твой великолепный рог. Стоит мне хоть немного сдвинуться…
– До чего же досадно! Ну хорошо, а сможете ли Вы чуть-чуть сдвинуть голову? Я попытаюсь пробраться снизу…
– …и оторвешь господину Лу усы, – раздался откуда-то сверху немного сонный голосок, едва не заставивший драконицу облысеть раньше времени.
– Цици-сси!
– Доброе утро, почтенная матушка, да будет вечной твоя жизнь, – малютка-дракон, только вчера выбравшийся из своей цветочной колыбели, вежливо склонил голову, продолжая парить под самым потолком гостиной залы. – Доброе утро, господин Лу, мы рады приветствовать Вас в нашем скромном доме… – его взгляд пробежался по телу вышеобозначенного господина, в настоящий момент плотно переплетенному с телом его матушки, – и просим прощения за доставленные неудобства.
– Цици-сси… – Сяо Фэн попыталась заискивающе улыбнуться, хотя в ее положении это было не так-то просто – уж очень больно оттягивал запутавшуюся гриву рог ее господина, – это совсем не то, о чем ты думаешь…
– Ну конечно, – малыш глубокомысленно кивнул, одной лапкой удерживая под мышкой свою любимую погремушку, а другую уперев в бок. – Ничего такого.
– Да-да. Просто… эм-м… мы с господином Лу решили поспать вместе. Цици, малыш, ты же знаешь, что мы сдерживались изо всех сил, пока не распустился твой цветок…
– …но потом оказалось, что нефритовый жезл господина чересчур горяч, а мамина пещера наслаждений слишком жадна, – все тем же скучающим тоном выдало двухдневное дитя. – И дикая пчела присела на алый пион, после чего конь забил копытом, две мандаринки сошлись в одном пруду, два феникса затанцевали в согласии…