Акинфий Никитич был королем этого железного мира. Но королем с петлей на шее. И после того, как он уже второй раз за последний год побывал в Петербурге, казалось, что узел на петле стал еще более прочнее.
Тяжелые шаги по чугунным ступеням башни вырвали его из раздумий. Акинфий не обернулся. Он знал, кто к нему поднимается. Запах дорогого голландского табака и пудры смешался с привычной гарью Невьянска.
«И на кой ляд тебе здесь эти пудры?» — думал Демидов.
— Не спится, Акинфий Никитич? — раздался за спиной сухой, скрипучий голос Василия Татищева.
Капитан артиллерии, доверенное лицо царя, начальник Уральских горных заводов. Человек, которого Демидов ненавидел всей душой, до кровавой пелены перед глазами.
Специально ли император стравливает этих двух людей, или по недопониманию местных, уральских, реалий. Но факт — они враги. Но такие, «холодные», чуть больше, чем конкуренты. Может даже и стали друг другу откровенные пакости чинить, но страх перед императором и то, как Петр Алексеевич следит за промышленностью, требует работать в команде.
— Мой завод, Василий Никитич, не спит. И мне не велит, — глухо ответил Демидов, поворачиваясь. — Ты-то чего? Вновь отправишься на серебряные рудники считать?
— Да уже посчитал…
— Нашел недоимки? — усмехнулся Демидов.
Василий Татищев промолчал. Нет, не нашел он недостач. Мало того, а ведь по бумагам выходит даже на почти два пуда серебра меньше, чем на складе. И нет, не Демидовском сладе, а Промышленной комиссии, той организации, которая занимается приемкой. Выходит, что воруют, но не у Демидова, а в конторе, которая, так уж выходит, подчиняется на месте Татищеву.
И Демидов об этом знал. Он же специально проделал целую операцию под стать тому, как могла бы сработать Тайная канцелярия. Подставил… А чтобы меньше свой нос совали. Но, ничего, скоро ответная инспекция от Демидова будет. Он с проверкой на завод Татищева заявится. Ох уж там напроверяет…
Татищев стоял в щегольском зеленом мундире, застегнутом на все пуговицы, несмотря на духоту. Его лицо, узкое, породистое, выражало лишь холодный государственный расчет. Он был не похож на взяточников-воевод. Татищева нельзя было купить ни золотом, ни борзыми щенками. Он служил Системе. Он служил Петру. И в этом имел свою выгоду.
— Завод работает исправно, это я видел, — Татищев подошел к парапету, брезгливо смахнув сажу в перчатки. — Новые сверлильные станы — чудо как хороши. Государь будет доволен. Война с турком уже на пороге, али уже началась. В этом захолустье и новости не прознать. Но ясно, как день Божий, что артиллерия нужна и много. Но я приехал не хвалить тебя за чугун, Акинфий.
Демидов нахмурился. Его медвежья фигура нависла над сухощавым чиновником, но Татищев даже не моргнул.
— Я приехал за серебром, — тихо, но так, что слова прозвучали громче грохота молотов, сказал капитан.
Акинфий стиснул зубы так, что желваки вздулись под бородой. Серебро. Алтай. Колывано-Воскресенские рудники. Его тайная гордость и его проклятие. То, о чем как-то узнал император. И то, за что
— Я отдал в казну свою долю, — прорычал Демидов. — Тридцать пудов чистого серебра ушло в Петербург с последним обозом. Все по закону.
— Закон здесь — это слово императора, — отрезал Татищев.
— Ты, Василий Никитич, не позабыл, что это твой человек вороватым оказался? — усмехнулся Демидов.
Татищев так скрежетал зубами в своей злобе. Триумфальной проверки Демидова не случилось. Сам попался. Но сдаваться он не хотел, не того склада характера.
— А император знает, что руды на Алтае богаче, чем ты показываешь в ведомостях. У меня есть донесения от маркшейдеров. Твои люди скрывают истинную добычу. Ты плавишь серебро в тайных печах, Акинфий. Ты чеканишь свою монету?
— Брехня! — Демидов шагнул вперед, его огромный кулак сжался. — О том государю отписался. Пришлют когда иноземцев для выработки шахт, сразу начнем добывать. И не тебе о том судить. Сунул нос в то, что еще не енто… не это…
— Не инвентаризировано? — усмехнулся Татищев, подсказывая новое мудреное слово.
Демидов терял терпение. И такие вот усмешки он тут, в своем городе, никому не прощал. Одно движение, и этот напудренный столичный пес полетит вниз, на острые камни двора. И никто ничего не докажет. Сорвался в темноте. Бывает.
Татищев словно прочитал его мысли. Он усмехнулся, глядя прямо в налитые кровью глаза заводчика.
— Можешь меня убить. Но завтра сюда придут драгуны. Петр Алексеевич жив, здоров и весьма гневлив. Он готовится ударить по османам, а на Юге каждая пуля и каждый сухарь стоят серебра. Твоего серебра, Демидов. Государство дало тебе эти горы. Государство дало тебе крепостных. А сколько у тебя за последние только полгода прибыло иноземцев? Семь тысяч! А сколько шведов еще ожидается после победы над ними? Не мнее пятнадцати тысяч! И государство возьмет свое.