Все эти спасительные инженерные новшества, которые сейчас молча выслушивал прибывший в ставку Великий визирь, предлагал именно он — Искандер «Мюхендис» Челеби, которого в войсках за глаза уже прозвали Пороховой Искандер. На самом же деле звали его Искандер-паша Ал-Барут.
Босниец по происхождению, он, как и многие, в малолетнем возрасте был изъят у христианских родителей по налогу «девширме». Первоначально его обучали в корпусе янычар, готовя из него безжалостную машину для убийств. Но к строевой службе он оказался не слишком годен.
В какой-то момент юноша стал сильно прихрамывать. То была мутная, некрасивая история: в казармах Искандер сцепился с более сильными рекрутами, и ему жестоко сломали ногу. Чтобы избежать позора, он никому не признался, перетерпел боль, но кость срослась криво и неудачно. На повторную операцию, которую недавно, с показной бравадой, предлагал один заезжий французский хирург, жаждавший зарекомендовать себя в Стамбуле чуть ли не медиком от Бога, Искандер так и не решился. Не из-за страха. Времени не было катастрофически.
Впрочем, строевой шаг ему был и не нужен. Искандер вырос высоким, сутулым человеком, с въевшейся в кожу гарью. Но его острый ум компенсировал физические недостатки. Будучи еще совсем молодым писарем, он участвовал в Великом посольстве во Францию. Пока послы пили шербет в садах Тюильри, беззастенчиво пускали слюни на женские декольте, чтобы после рассказывать о беззастенчивом стыде дам высшего французского света, писарь работал.
Искандер вел тайные записи, жадно скупал чертежи и встречался с нужными людьми — прежде всего инженерами и мастерами артиллерийского дела.
По возвращении в империю он оказался никому не нужен со своими идеями. Многие его знания, и даже то, что он додумался в секретных мастерских смешивать качественную европейскую селитру с сырой нефтью-нафтой, получая зажигательные бомбы невероятной силы, пылились в архивах Топхане. Султана больше интересовали новые сорта тюльпанов, чем новые пушки.
Предыдущая война со Священной Римской империей в тысяча семьсот семнадцатом году прошла слишком скоротечно, чтобы вызвать глобальные реформы. Султан хотел их, общество не созрело, не получило свою «Нарву», поражения, которое привело к слому системы. Ну и Ахмед ни разу не был Петром Алексеевичем. Хотя все же куцые реформы в армии случились. Доказательством тому были солдаты на новый, европейский образец.
Да и тогда, во время последнего европейского конфликта Османской империи, Искандеру было маловато лет, чтобы к нему прислушивались паши; ему и сейчас было лишь тридцать три года. Проявить свой гений он нигде не мог, особенно учитывая то, что бесконечные пограничные стычки с Персией не требовали высоких технологий, и там даже казалось, что артиллерия играет сугубо второстепенную роль. Правда, сам Искандер прекрасно понимал: дело было лишь в том, что бездарные османские командиры просто не умели ее правильно применять.
И вот год назад, когда только закручивалась тяжелая Бахмутская авантюра, Великий визирь — человек куда более дальновидный, чем султан, — уже прогнозировал, что если русские выкрутятся из ловушки, то начнется фундаментальное, беспощадное противостояние между двумя империями. Именно тогда визирь начал тайно искать людей, способных не просто махать саблей, а изобрести хоть что-то новое, чем можно было бы больно ударить русских технологически.
Так из безвестности был извлечен этот сгорбленный человек. С вечно перепачканными чернилами пальцами, в дорогих, диковинных для Востока венецианских очках, да еще и прихрамывающий при ходьбе, он не вызывал уважения у пышных янычарских аг.
Но именно он, Искандер-паша Ал-Барут, стал сейчас главной и последней надеждой артиллерии основного войска Османской империи. И хотя французы в значительной степени помогали — десятки их тайных советников служили в корпусе пушкарей, — главным здесь, на Перекопе, был он. И его воле подчинялись беспрекословно.
А первым заместителем и правой рукой этого сутулого гения стал человек совершенно иного склада — молодой, непомерно амбициозный и на удивление одаренный французский аристократ Клод Александр де Бонневаль.