Однако в целом старик Посошков присылал вполне здравые выкладки. Цифры, с которыми я, пожалуй, был готов согласиться. Он утверждал: если мы прорубим «окно» еще и в Южную Европу, то сможем зарабатывать на морской торговле столько, что с лихвой покроем все астрономические расходы на противостояние с Османской империей. Даже если эта война приобретет затяжной, изматывающий характер.
Правда, во всем этом крылось одно грандиозное логическое противоречие. Замкнутый круг. Мы физически не сможем открыть это вожделенное окно в Южную Европу, если увязнем в бесконечной сухопутной войне с османами, и пока Черноморские проливы не станут полностью проходимыми для нашего военного и торгового флота.
У меня бродили мысли о том, чтобы дать возможность такому дряхлому левиафану, как Испания, еще немного продлить свою имперскую агонию. Пусть они и дальше бодаются с молодыми, зубастыми хищниками — прежде всего с Англией. Ну, и с хищником уже вполне заматеревшим, которого сама же Испания на свою голову когда-то и взрастила, — с Нидерландами. В мутной водичке, как известно, жирные караси ловятся куда сподручнее. Если все эти европейские морские державы будут увлеченно грызть друг другу глотки и топить чужие галеоны, тогда слаженный удар со стороны русского океанского флота станет фатальным.
Который, будем честны, пока существует лишь в моем воспаленном воображении да на корабельных верфях. Но! Если грамотно использовать ресурсы Остендской австрийской торговой компании, крупным акционером которой я всё-таки планирую стать, то замахиваться на солидный кусок пирога, связанного с контролем над Мировым океаном, можно будет уже не только в своих влажных фантазиях, но и на реальных морских картах.
Я еще раз с силой потер ноющие виски, когда в дверь кабинета тихо, но отчетливо постучали условным стуком.
Губы сами растянулись в усмешке. Я отлично знал, кто осмелился пожаловать ко мне в столь ранний, предрассветный час. И наверняка мой верный секретарь Макаров — который по привычке не спит, когда бодрствую и работаю я, — уже успел прошипеть этому визитеру, что государю надобно вздремнуть хоть пару часов после бессонной ночи над бумагами. Но того это, естественно, не остановило.
— Ну, входи, герой! — громко сказал я. — Заждался я тебя. Много чего, мой друг, есть тебе сказать.
Глава 9
Киев.
3 июля 1726 года.
Створки массивной дубовой двери — которую буквально вчера навесили плотники, ибо старая губернаторская была хлипкой и никуда не годилась — натужно скрипнули. На пороге показался Корней Чеботарь.
— Ну что? Я так понимаю, свой главный экзамен ты с честью выдержал? — произнес я, поднимаясь навстречу. — Спасибо тебе за Керчь. Мы сбили планы врага.
Я крепко, по-мужски обнял и троекратно расцеловал своего начальника тайной стражи, личного телохранителя, доверенника для особых поручений… и, наверное, одного из немногих людей в этом веке, кого я мог назвать настоящим другом.
— Во славу имени твоего, Ваше Императорское Величество, — сверкнув белозубой улыбкой сквозь въевшуюся походную пыль, ответил Корней.
Я жестом указал ему на мягкое кресло у небольшого круглого столика. Этот спартанский набор походной мебели был настолько привычен, что, пожалуй, являлся одним из немногих предметов интерьера, которые я таскал за собой повсюду, куда бы ни забрасывала меня война или дипломатия.
— Рассказывай, что удалось реализовать. Но самое главное — хочу услышать, какие в процессе возникли накладки и сложности. И что ты сам думаешь нужно сделать, чтобы в дальнейшем подобного избежать, — сменив тон с дружеского на подчеркнуто серьезный, деловой, потребовал я.
Похвалил — и будет. Теперь нужно было сугубо прагматично решать, как мне использовать дальше такой уникальный кадровый ресурс. И есть ли вовсе перспективы у подобных операций на постоянной основе, а не только руководствоваться удачей и безалаберностью противника.
Что самое главное в моей работе? И что получается у меня лучше всего? Этими вопросами я всерьез озабочен. И пока считаю, что мне в целом удалась кадровая политика. Вот и Корней тому пример.
У Чеботаря была холодная голова на плечах, неистребимый дух здорового авантюризма и тот бесценный багаж знаний, который я методично вливал ему в уши все эти годы. Опыт не столько мой личный, сколько выуженный из знания истории будущих войн и спецопераций. В такие переломные времена, как сейчас, держать такого специалиста при себе в качестве простого начальника охраны было бы преступным расточительством.
А еще мы привлекали и других наставников, чтобы и мне учиться, потому как важно понимать специфику времени, и Чеботарю, как и другим диверсантам. Документировались все известные примеры диверсионной работы, удачливых операций, как и провальных. Проводился анализ, фиксировались выводы на бумаге. Так что у нас теперь не такой подход, когда научился кулаками махать — вперед столицы вражеские брать. Нынче стараемся подходить к диверсионной работе научными методами.