Опершись на подлокотники кресла, я тяжело поднялся. Суставы предательски хрустнули, воистину как у глубокого старика. Спину заломило от многочасового сидения над картами. Я решил немного размяться. При ком-то другом, из чопорных царедворцев, я бы, возможно, постеснялся или просто счел не по чину заниматься физическими упражнениями прямо в кабинете. Но Корней был тем человеком, с которым мы провели на матах не одну сотню изнурительных тренировок.
— Ну что, разомнем кости? На кулачках? — хищно прищурился я, расстегивая ворот и скидывая тяжелый камзол на спинку кресла.
— Ваше Императорское Величество, так побью же как дитя, если в поддавки играть не стану! — широко усмехнулся Корней, мгновенно принимая привычный для нашего неформального общения шутливо-дерзкий тон. Он тоже начал закатывать рукава.
— Не кажи «гоп», пока не перепрыгнешь, щеня, — добродушно огрызнулся я, вставая в боксерскую стойку.
Хотя в глубине души я с горечью понимал: к сожалению, годы берут свое. Я уже объективно мог уступить в скорости этому молодому, сильному и удалому волкодаву. Тем более что он был изрядно натаскан мною же — обучен тем самым современным приемам рукопашного боя, которые я сам в него годами и вколачивал.
Он владел ухватками и безжалостными приемами армейского прикладного рукопашного боя. Я был абсолютно уверен — наше русское военно-прикладное искусство еще станет в этой эпохе настоящей притчей во языцех. И не только рукопашка.
Я ведь еще прекрасно помнил, как работать штыком. Да, в моей прошлой жизни базовым оружием для отработки этих приемов служил автомат Калашникова, но старая русская штыковая школа даже в двадцать первом веке оставляла свои жесткие отголоски в программах подготовки зеленых новобранцев. Короткий укол, сбив, сокрушительный удар прикладом — принципы переносились на тяжелые местные фузеи и даже штуцеры идеально.
И вот мы стоим в боевой стойке друг напротив друга на гладком наборном паркете. Корней Чеботарь смотрит мне прямо в глаза — в точности так, как я его и учил, не отвлекаясь на движения моих рук или ног. Всякий опытный боец знает: не нужно пялиться на кулаки, чтобы понять намерения оппонента. Ты либо читаешь его по микродвижениям плеч, либо периферийным зрением улавливаешь, откуда пойдет первый удар или начнется комбинированная атака.
Чеботарь резко выдохнул и попытался пробить меня прямым справа. Это стало его первой и сразу же фатальной ошибкой. Он банально пожалел меня — своего императора. Из-за внутренней скованности удар вышел смазанным, недостаточно быстрым и вполсилы. Возможно, подобный неуверенный заход и сработал бы в кабацкой драке с кем-то другим, но здесь это был провал.
Моих наработанных рефлексов и скорости с лихвой хватило, чтобы чуть сместиться с линии атаки. Я жестко перехватил его бьющую руку, выкрутил кисть на излом и, сделав подшаг, с силой впечатал локоть Чеботаря ему же между лопаток, одновременно укладывая грузного бойца лицом на пол.
— Контрольный пару раз тебе по затылку достучать? — тяжело дыша, поинтересовался я, фиксируя его на паркете. — Вообще забыл наши тренировки?
Корней глухо крякнул под моим весом, пытаясь вывернуть шею:
— Прости, государь… Отвык я от того, что право такое имею — бить тебя. За пределами дворцов твоих народ тебя так почитает и страшится, что и я грешным делом усомнился в своих спарринговых правах.
— Это тебя совершенно не оправдывает, — отрезал я, ослабляя хватку и позволяя ему подняться на ноги. — Если я приказал атаковать, значит, бей в полную силу. А что касаемо твоего «права бить российского императора» — забудь. Такого дозволения у тебя и близко не было. Бить… это кто вовсе такое право может иметь? Господь Бог? Только что. Просто мне нужно держать себя в тонусе и с кем-то тренироваться. Чтобы, случись вдруг какая оказия, я мог наглядно показать, на что реально годен русский государь.
Я отряхнул рукава и указал потирающему плечо Чеботарю на кресло у окна:
— Садись. Поговорим еще раз, и я выдам тебе кое-какие бумаги касательно того, что конкретно тебе предстоит сделать в Греции. Давай только быстрее. Ты парень понятливый, а ко мне скоро тот напыщенный французишка пожалует — нужно будет ему тоже хорошую трепку задать, чтобы знал свое место.
— В Керчи захватили мы два десятка французов, — напомнил мне Корней.
— Знаю… За это спрашивать буду. Но ты занимайся греками, — сказал я.