Так что я взял со стола первый попавшийся документ, делая вид, что углубился в государственные дела, чтобы дать французу время повариться в собственном соку. Однако, конечно же, чтение не шло. Адреналин от недавней вспышки гнева всё еще гулял по крови, и из прочитанных полстраницы убористого текста я в лучшем случае запомнил и усвоил пару-тройку предложений.
Оторвав взгляд от бумаг, я посмотрел на посла. Кампредон всё так же стоял передо мной, потирая начинающую распухать челюсть. Он напряженно ждал: либо я окончательно сформулирую свои претензии и прямым текстом пошлю его к черту, либо сменю гнев на милость и продолжу конструктивный разговор.
— Господин французский посол, — холодно произнес я, отбрасывая документ в сторону. — У вас есть еще что сказать мне по существу дела? Или вам до сих пор не до конца ясна та критическая обстановка, которая сложилась между нашими странами из-за ваших интриг? Знаете ли, у меня сегодня вечером назначена крайне важная встреча. И я уверен, что вы сейчас стоите в моем кабинете в том числе и по этому поводу, но отчего-то упорно не удосуживаетесь спросить о моих текущих отношениях с польской короной.
Кампредон нервно сглотнул, собираясь с мыслями.
— Ваше императорское величество… Стоит ли Франции ожидать скорой войны с Россией? — всё же выдавил из себя главный вопрос француз.
Правда, спрашивал он совершенно не о том, о чем я хотел бы сейчас вести диалог. Да и форма вопроса была не той, при которой монархи дают прямые ответы. Поэтому я лишь иронично рассмеялся, картинно разведя руки в стороны. Каков вопрос — таково и отсутствие ответа.
А чего он, собственно, ждал? Может, мне следовало услужливо предоставить ему на блюдечке подробный план военной кампании против Франции, разработанный Генеральным штабом Российской империи? Да если бы такой конкретный план на данный момент и существовал, я бы, разумеется, держал его под строжайшим замком, в абсолютной тайне.
По правде говоря, воевать с Францией прямо сейчас мы не собираемся. Хотя порой складывается стойкое ощущение, что Версаль своими тайными пакостями всеми силами подталкивает нас к этому и чуть ли не слезно умоляет начать полномасштабные боевые действия. Но я предпочитаю оставлять дипломатию именно в таком, подвешенном и нервном состоянии. Я четко дал послу понять, что война вполне вероятна, и что я нахожусь в состоянии крайней нелюбви к французской короне. При этом я ничего конкретного ему не пообещал и де-юре никаких резких шагов не совершил.
Если смотреть правде в глаза: у меня откровенно нет сейчас столько свободных войск, чтобы безболезненно открывать еще один европейский фронт. Тем более с Францией, которая находится на экономическом и демографическом подъеме, и армия которой, объективно говоря, является едва ли не лучшей и самой многочисленной в Европе на сегодняшний день.
Ну, это, конечно, если не брать в расчет те военно-технические и тактические новшества, которые я форсированно внедряю в России и которые уже отлично зарекомендовали себя как оружие массового поражения на полях сражений.
Но даже с учетом качественного скачка, численное превосходство пока на стороне Парижа. Даже при радикальном увеличении списочного состава российской армии за последний год, у французов всё равно примерно в два раза больше штыков и сабель. И это не просто какой-то набранный по деревням разноплеменный сброд. Во французских частях практически нет массовых иррегулярных войск, это хорошо обученная машина.
Впрочем, русская армия сейчас стремительно растет и, что важнее, очищается от скверны. Когда я только брал бразды правления империей в свои руки, первая же жестокая аудиторская проверка военного ведомства вскрыла чудовищные махинации. При заявленных на бумаге двухстах десяти тысячах солдат и офицеров (на которых исправно выделялась казна и провиант!), реально в строю находилось не более ста пятидесяти тысяч. Остальные существовали лишь в виде «мертвых душ» в карманах вороватых интендантов и генералов.
Теперь же благодаря массовым чисткам и расстрелам казнокрадов реальных людей в строю уже двести шестьдесят пять тысяч. Да, приходится брать много рекрутов, закручивая гайки. Однако в последнее время наметилась и другая, куда более радостная тенденция: немалое число городских мещан и вольных людей добровольно пошло в армию после того, как мы стали принимать новые, прогрессивные законы и дополнения к уставам о военной службе, дающие реальные социальные лифты толковым парням неблагородного происхождения.