Когда у какого-то небогатого мещанина или крестьянина подрастает шесть-семь сыновей, совершенно ясно, что уже третьему или четвертому от скудного отцовского надела не перепадет ровным счетом ничего. В лучшем случае — всю жизнь батрачить на старшего брата. Поэтому сейчас для многих крепких парней едва ли не единственный верный способ как-то утвердиться в жизни — это пойти в армию.
Если раньше, при старых порядках, рекрутчина была фактически пожизненной, и никакого просвета в этом темном царстве не предвиделось (оттого многие и пугались, калечили себя, сбегали в леса, даже не думая о подобных социальных лифтах), то теперь история в корне менялась. По новому уложению достаточно было прослужить десять лет верой и правдой, чтобы на законных основаниях претендовать на демобилизацию. Причем выходили в отставку с подъемными деньгами, небольшим земельным наделом от казны и весьма почетным статусом ветерана империи, дающим определенные налоговые льготы.
— Всё, господин французский посол, аудиенция окончена. Я более не желаю вас видеть на территории Российской империи, — отрезал я, ставя жирную точку в разговоре. — И запомните крепко: французские солдаты и офицеры, взявшие в руки оружие и воюющие против России в рядах турок, отныне будут считаться не военнопленными, а военными преступниками. И решения об их участи буду принимать лично я. Франция с этой минуты становится условно враждебным государством для Российской империи.
Сказав это, я небрежно махнул рукой. Внимательно подглядывающий за моими действиями в щель Корней Чеботарь тут же огромной тенью вынырнул из-за двери. Весьма настойчиво, без всякого политеса, он ухватил посла за предплечье, даже разок чувствительно подтолкнул плечом в спину, и жестко сопроводил опешившего Кампредона прочь из кабинета.
Пускай теперь он и его напыщенный король в Версале ломают свои напудренные головы над тем, что это за невиданное дипломатическое выражение такое — «условная враждебность». Самое забавное заключалось в том, что я и сам бы с ходу не смог юридически точно раскрыть этот принесенный из моего времени термин и описать, что конкретно имею в виду.
Но я твердо усвоил одно правило: никогда в большой политике нельзя закрывать дверь полностью, вешая на нее пудовый замок. Всегда нужно оставлять возможность приоткрыть створку, если вдруг появится хоть какое-то окно возможностей. И даже с французами, которые явно сейчас самые злобные и первейшие враги России (а отнюдь не англичане, потому как прагматичная Англия пока не занимается прямыми поставками вооружений и не обучает турецких солдат), нельзя вести себя абсолютно категорично. Если наступит момент, когда нам станет выгодно с ними если не замириться, то хотя бы установить временный нейтралитет, вот эта расплывчатая «условность» и сыграет свою первейшую, спасительную роль.
Глава 10
Остров Кауаи.
6 июля 1726 года.
Жаркое тропическое солнце нещадно палило. Не всегда даже спасали от удушливой жары и высокие деревья, которыми покрыт весь остров, отличающийся от других еще более пышной и разнообразной флорой. Тут же текли два ручья с прохладной, ключевой водой. Недалеко был и океан, который иногда приносил солоноватую прохладу.
Райское место, где молодые девушки часто ходили полуголыми, чтобы 'демонстрировать’себя парням, где случается голод, но редко. Живи себе и не тужи. Казалось… Вот только человеку, наверное скучно жить в мире и достатке. Нужно обязательно усложнить себе жизнь.
Красавица (хотя не каждый так считал, предпочитая девушек откровенно толстых), дочь вождя, Наниа неподвижно стояла перед большой, крытой сухими пальмовыми листьями длинной хижиной своего отца и отчаянно не хотела заходить внутрь. Этот шаг… он самый главный в жизни девушки. Так она считала.
— Ну же, сестра, не бойся гнева отца нашего. Разве он когда-нибудь был несправедлив к тебе? — тихо попытался поддержать ее брат Нему, переминаясь с ноги на ногу.
— Не твоего ума дело мои отношения с отцом! — зло огрызнулась на него Наниа, сверкнув темными глазами. — Определись уже с невестой сам, а то так и продолжишь гневать богов своими связями с девицами.
Нему был ее двойняшкой. Но, даже родившись всего на десяток минут позже сестры, этот крепкий юноша всю свою сознательную жизнь предпочитал уступать ей, лишь бы избежать лишних ссор и сложностей.
Он прекрасно знал: если уж упрямая Наниа что-то втемяшила себе в голову, то выбить оттуда это решение просто невозможно. Подобное не удавалось даже их отцу — суровому вождю племени, великому воину, который железом и кровью уже почти объединил под своей непререкаемой властью весь цветущий остров Кауаи. Отцу — славному Каумуалии.