Зрительный контакт с вождем рвать было категорически нельзя. Один неверный жест — и хрупкое равновесие рухнет. Но как же дьявольски сильно Овцыну хотелось сейчас обернуться назад, за строй примкнутых штыков своего отряда, чтобы хоть мельком взглянуть на девушку, которая уже зябко куталась в наброшенный на ее плечи матросский плащ.
— Девица, кстати, тоже твердит о нарушении табу, — не отрывая взгляда от дикарей, быстро проговорил младший научник Джон Свенсон. — Я всего разобрать не могу, сложный у них диалект, но она явно возмущается их вероломством. Кричит, что нападение в эти дни — гнев богов. И, кажется… кажется, в нас она видит не самих небожителей, но грозных вестников, посланных свыше для усмирения святотатцев.
Свенсон был одним из тех сомнительных, но талантливых кадров, кого в самом начале своего существования дерзкая и финансово агрессивная Русская компания буквально выкупила из британской тюрьмы. И парень был абсолютно доволен таким поворотом судьбы.
На родине в Англии ему светила верная каторга, а то и болтающаяся на рее петля: он не только самовольно покинул свой корабль, но и умудрился в пьяной драке в портовом кабаке раскроить лицо офицеру флота Его Величества. Если бы не заступничество его большой семьи — небогатой, но уважаемой в порту (все Свенсоны испокон веков ходили в море, а некоторые даже дослужились до боцманов), парня бы точно вздернули.
А тут — живи не хочу! Служит России, причем на том поприще, о котором простой матрос и мечтать не смел: открывает новые берега, изучает неведомые племена, расширяя горизонты европейской науки.
Между тем туземцы, не получив ожидаемого повиновения, начали понимать: пришельцы с белой кожей отдавать им добычу не собираются. Ни смуглую девицу, ни того израненного парня, над которым прямо на песке уже возился корабельный лекарь, туго бинтуя рваные раны.
Вперед шагнул один из воинов. Стоит отметить, что местные мужчины поражали своими габаритами. Если женщины-гавайки в большинстве своем были миниатюрными и хрупкими, то воины выглядели как настоящие исполины, вытесанные из темного камня. Горы тугих, рельефных мышц. Неустанные ежедневные тренировки, постоянное плавание в тяжелых океанских волнах, метание тяжелых копий и свирепая борьба — всё это делало из многих гавайцев настоящих гигантов, способных голыми руками сломать человеку хребет.
Но они еще не знали, что такое огнестрельное оружие.
Овцын, не сводя глаз с гиганта, плавно, с чувством холодного превосходства цивилизации стали над цивилизацией кости и дерева, поднял руку с кремневым пистолетом. Выждал секунду. И мягко выжал спусковой крючок.
В тишине тропического берега громоподобный хлопок выстрела прозвучал как раскат грома. Выплюнув облако сизого порохового дыма, пуля ударила в песок перед ногами вождя. Большинство туземцев испуганно поморщились и инстинктивно подались назад, прикрывая лица руками.
Все, кроме одного. Вождь, который был еще крупнее остальных, не шелохнулся. Этот дикарь, явно обладавший стальными нервами, лишь чуть прищурился, демонстрируя холодную выдержку и готовность идти до конца. Он поднял свое усаженное акульими зубами весло, издавая гортанный боевой клич.
— К бою готовсь! — процедил Овцын с явным сожалением.
Начинать первый контакт с туземцами с большой крови ему ох как не хотелось. За подобную дипломатию командование на корабле по головке не погладит, а когда экспедиция вернется в строящийся на Аляске Ново-Архангельск, тамошнее руководство и вовсе может пустить Овцына под трибунал за срыв торговых отношений. Но выбор был сделан. Жребий брошен. На кону стояла жизнь отряда и… честь русского офицера.
— Свенсон! Скажи им, что девку мы не отдадим! — жестко приказал Овцын. — И переведи этим детям природы, что здесь, на этом клочке песка, куда ступил мой сапог — отныне земля Русского Императора! Пусть и временно!
Младший научник недоуменно захлопал белесыми ресницами. Подобных политических и пафосных конструкций на местном диалекте он еще не знал, хотя весь штат переводчиков последние месяцы отчаянно бился над гавайским наречием.
Впрочем, переводить не понадобилось. Из густых зеленых зарослей джунглей, примыкающих к пляжу, с диким воем выскочило еще не менее двух десятков раскрашенных аборигенов, потрясающих копьями и дубинами. Они явно собирались сбросить белых чужаков в море.
— Пали! — рявкнул Овцын, отступая на шаг.
Слитный, оглушительный залп из тридцати армейских гладкоствольных фузей разорвал воздух. Свинец с чавканьем впился в плотную массу атакующих, разом выкосив не меньше десятка воинов. Русские солдаты, не тратя драгоценные секунды на долгую перезарядку ружей с шомполом, тут же выхватили из-за поясов тяжелые пистолеты. Началась выверенная, многократно отрепетированная на палубах смертоносная карусель: первая шеренга стреляла, вторая готовилась, методично и хладнокровно отстреливая наседающего врага.