— Держать линию! Ждем! — хрипло скомандовал Овцын, не опуская дымящегося пистолета.
В неподвижном, влажном воздухе тяжело висел кислый запах сгоревшего пороха и солоноватый дух свежей крови. В таком напряжении, не расслабляя мышц и не опуская ружей, отряд простоял еще минут двадцать. Лишь когда несколько опытных егерей осторожно приблизились к кромке леса, прислушались к звукам джунглей и условным знаком показали, что враг окончательно растворился в чаще, напряжение спало.
— Да уж, натворили мы делов… — тяжело выдохнул Дмитрий Леонтьевич, вытирая клинок шпаги о чистый лоскут ткани. Дипломатическая миссия началась с большой крови.
Убрав оружие в ножны, он развернулся и медленно подошел к спасенной девушке. Она сидела на песке, сжавшись в комок, словно затравленный пушной зверек, и неотрывно смотрела на высокого, пропахшего порохом «бледнолицего» воина. Зло. Остро. Непримиримо. Вот только на самом дне этих огромных, темных глаз плескалось еще кое-что, заставившее сердце Овцына пропустить удар…
Глава 12
Киев. Летняя резиденция
5 июля 1726 года
— Принц! Вот уж кого я действительно искренне рад здесь видеть, так это вас! — воскликнул я, шагнув навстречу и крепко, по-русски, заключая в объятия опешившего от такого напора гостя. Троекратный поцелуй окончательно сбил с него спесь европейского политеса.
Фридрих Август Саксонский. Именно этот человек прибыл ко мне сегодня на закрытую аудиенцию. Наследник саксонского курфюршества и, при правильном розыгрыше политических карт, весьма вероятный будущий король Речи Посполитой. Он был той фигурой, которая меня должна заботить больше, чем уже его папочка. Болезненный, вот-вот и преставится, Август Сильный.
Так что, когда я узнал, что с саксонским корпусом, который в рамках союзных отношений все же прислал Август II, ну и чтобы не платить по долгам, которые я ему все время предъявляю… мне кажется, что именно это главная причина, почему тут саксонцы и немного поляков… Узнал, что прибыл Фридрих Август, обрадовался. Есть у этого человека немало слабых мест, способных усилить в будущем Россию.
— Ваше Величество, я также безмерно счастлив лицезреть вас, — учтиво, но с легкой заминкой ответил Фридрих Август, поправляя кружевной жабо. — Но позвольте узнать… в чем же кроется причина столь бурной радости при встрече со мной?
В общении с сильными мира сего — или с теми, кому только предстояло примерить корону, — я давно научился читать между строк. Опыт обеих моих жизней стал здесь великолепным подспорьем. Я безошибочно улавливал в его голосе эти тонкие нотки настороженности и скрытой тревоги. Он уже понимает, что все неспроста и его будут играть.
Важно еще дать понять этому молодому мужчине, что если и не я «играть» его буду, то это обязательно сделают другие. Фридрих Август — это не та фигура, которая может самостоятельно решать, что делать. Так что лучше уж я буду его аккуратно подвигать в нужном мне направлении, чем кто иной, но топорно. А ласково вербовать Фридриха Августа не получится, я не позволю.
— Не думайте, принц, что моя радость продиктована исключительно прагматичным расчетом, — я с улыбкой указал ему на кресло, — и вызвана лишь тем, что вы привели с собой два превосходных драгунских полка, саксонскую пехоту, великолепную легкую полевую артиллерию и полк кирасир. И тем, что, пусть неофициально, но де-факто, именно вы сейчас являетесь командующим польско-саксонским войском, которое прибыло в рамках нашего союза на помощь, чтобы окончательно решить «турецкий вопрос». Вы мне симпатичны и как человек. Нам предстоит с вами жить… ну или с моим наследником. И лучше уж заручится правилась общежития загодя.
Его отец, Август II Сильный — политический игрок, которого я не мог назвать ни преданным другом, ни заклятым врагом — и не друг и не враг, а так… Он в последнее время сильно сдал. Даже дамочек меняет не чаще, чем раз в неделю.
Легендарная физическая мощь уходила, и теперь старый интриган бросал все ресурсы на то, чтобы удержать польский престол для своего отпрыска. Единственного признанного сына, несмотря на то, что бастардов там… более двух сотен. И еще только один бастард признан сыном, это Борька-зятек.
Признаться честно, оценивая ситуацию холодно и рационально, я до сих пор не мог до конца понять, на кой черт этому саксонскому семейству сдалась эта беспокойная, вечно бунтующая шляхетская вольница. Чего они за Польшу держатся так цепко, порой даже проглатывая унижения от Сейма.
Тем более что в самой протестантской Саксонии подданные так и не переварили демарш своего наследника: принц внезапно взял и перешел в католичество. Мотив был прозрачен — только ревностный католик мог возложить на себя корону Польши. Но подобное пренебрежение верой даже в наши циничные времена не вызывало уважения. Да, Европа стала чуть более толерантной после кровавой мясорубки Тридцатилетней войны, когда католики и протестанты резали друг друга тысячами, но менять Бога ради трона… Это оставляло неприятный душок.