Так что официально, для татарских властей, виноград там веками выращивали «исключительно для того, чтобы подавать к столу как ягоду». А вот тайком — хотя, разумеется, все всё прекрасно знали, просто говорить об этом вслух было не принято, — этот виноград благополучно давили, он бродил и превращался в вино. Качество, правда, пока вызывало вопросы. На мой искушенный вкус напиток был излишне терпким, тяжеловатым и слегка горьковатым. Но это были мелочи. Земля там благодатная. Выпишем из Франции и Италии лучших иноземных виноделов, дадим им волю — и скоро устроим на наших южных берегах настоящий винный рай.
Да у меня вообще есть идея создать тут, в Новороссии, рай. По крайней мере, заложить основы его. И я этим занимаюсь. Вот бы только еще выдержать турецкий накат на Перекоп.
От автора:
Наш коллега по ДиКо в честь 40-летия дарит скидки на все книги — 40%. Подробнее тут: https://auhtor.todey/post/890079
Глава 13
Киев. Летняя резиденция
5 июля 1726 года
— А теперь, отложив высокие политические материи, предлагаю послушать, что скажут наши военные командующие, — ровным тоном произнес я, отставляя кубок.
Фридрих Август явственно поморщился, словно от зубной боли. Ему явно не хотелось ни при каких обстоятельствах лицезреть одного конкретного русского фельдмаршала. Да и кому, скажите на милость, будет приятно, когда вдруг получаешь не очевидного, но все же конкурента за звание единственного сына у очень-приочень любвеобильного отца?
Почти тридцать лет принц жил в твердой уверенности, что он — единственный законный сын своего отца. Ну, может быть, в глубине души он и допускал мысль, что многочисленные европейские слухи про легендарную любвеобильность Августа Сильного не совсем беспочвенны, но одно дело слухи, а другое — официальное признание.
И тут, как гром среди ясного неба — прям грамота-признание Бориски своим сыном — правящий монарх во всеуслышание объявляет, что у него есть бастард. Да, пусть этот внебрачный сын де-юре не претендует ни на саксонскую, ни на польскую короны. Пусть он не имеет прав на основное наследство. Однако отныне он — официально признанный сын своего отца, облеченный властью, славой и родством с русским императором.
— Ваше Императорское Величество… — принц нервно сглотнул, пытаясь сохранить лицо. — Вы, верно, хотите мне прозрачно намекнуть на то, что если я не соглашусь на ваши условия, то вы без труда найдете другого исполнителя? Того, кто уж точно сделает всё так, как вы ему прикажете? Я сомневаюсь, что подобное возможно, чтобы бастард стал во главе Польши, к примеру. Но судя по всему, вы намерены рвать в клочья неписанные, да и те, что на бумаге, правила европейской дипломатии. Сила берет верх над порядком?
— Сила — и есть порядок! — отвечал ему я.
— Тогда нужен ли я вам?
Надо же, какую догадливость проявил Фридрих Август. Я лишь неопределенно пожал плечами, не подтверждая и не опровергая его слова. Пусть думает, что хочет. В подобных дипломатических играх такая таинственность и зловещая двусмысленность всегда играют только на пользу. Пусть у будущего короля работает фантазия, пытаясь разгадать, что именно я скрыл за этими недомолвками.
На самом же деле я всерьез задумывался о том, что, возможно, и впрямь стоило бы начать активнее разыгрывать карту Морица Саксонского — Борьки нашего, Августовича. Фигура получалась крайне перспективная. Человек он молодой, дерзкий, а его полководческая слава сейчас гремит по всей Европе. Все-таки основные лавры победителя в шведской кампании и этот безумный, бесшабашный, авантюрный Ледяной переход через Ботнический залив европейская молва приписывает прежде всего ему.
Признаться, в глубине души мне даже было немного обидно осознавать, что я в этой истории славы как-то вовсе выпал из обоймы. Как будто бы русский император никакого отношения к шведским делам не имел, а только лениво махал рукой из столицы, указывая, в каком направлении двигать полки. Ну да ладно. Мне нужна империя, а не дешевые панегирики.
На руку нам сейчас играло и то, что и турки, и французы (которые, пусть и в крайне урезанном, скрытом формате, но всё же помогали Османской Империи военными советниками), откровенно боялись Морица Саксонского. Они ждали от него каких-нибудь безумных тактических операций, которые по всем законам военного искусства казались просто бессмысленными и невозможными. И мы будем всячески подкреплять это пугающее реноме. Пусть у его корпуса будет лозунг: «Там, где мы — там победа». И да простят меня морпехи из будущего.